Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

перекувыркнулся к курткам, пиджакам и брюкам. Почему никто не додумался бросить сюда простое человеческое белье? Что, бездомным оно не нужно с точки зрения более удачливых граждан?

Я резко выпрямился, потянув мышцы спины и очень натурально застонав. Передо мной стоял коллега по несчастью, лет на десять-пятнадцать постарше, с характерной землистой кожей человека, который недополучает здоровой пищи. Также одетый с чужого плеча, только более грязный. Меня словно пронзило инсайтом: не нужно было ничего стирать, я теперь слишком выделяюсь на фоне ему подобных. Но один взгляд на себя показал, что уже нет. Прогулка по слякоти и обнимашки с контейнером не прошли даром для меня и моей одежды.

— Я осторожно. — Если бы он меня не напугал своим ценным замечанием, то мне бы тем более ничего не угрожало.

— Опасно на улицах. — Взгляд мужика был немного расфокусирован. Зрачки расширены. Похоже, под кайфом. — Не ходи.

Или псих в осеннем обострении.

— Не буду, — пообещал я. С такими главное не спорить.

— Уматывай нахрен.

— Я быстро. Мне бы ботинки. Эти жмут, других нет. В летних холодно. — Я говорил короткими, простыми фразами, чтобы смысл их смог пробиться даже в затуманенное сознание.

— Ботинки вот. — Бродяга ткнул пальцем в свои, которые, кстати, выглядели довольно новыми. — Взял сегодня. Большие.

— Повезло! — искренне позавидовал я.

— Меняемся?

— А не жалко?

— Большие. А на улицах опасно. Надо валить.

— Проверим! — Я подошел к мужику и поставил ногу рядом с его. Да, действительно, его ботинки казались немного больше. — О! Ты точно хочешь их отдать? — Ещё раз уточнил я.

Ответа не услышал. Вместо него мужик уже расшнуровывал свою пару. Надеюсь, Марша не слишком привязана к этой обуви как к памяти о счастливой юности.

Я кинул на землю пиджак из контейнера, чтобы разуться. Мой компаньон встал ногами в дырявых потниках прямо на дорогу. Я почувствовал себя аристократом в своих разноцветных носках, но бедолаге до меня дела не было.

— Слышь, а где трусы можно раздобыть, не знаешь? — поинтересовался я, испытывая неземное блаженство от комфортной обуви.

— Нет. Уходи, — коротко ответил собеседник и, семеня, поспешил вглубь улицы.

Ну нет, так нет. Кто я такой, чтобы спорить с профессионалом? Я притопнул ногой, убеждаясь, что ботинки пришлись впору, забросил пиджак туда, откуда взял, и вернул на место крышку. Мало ли, что ещё понадобится? И не только мне.

Вытащил из кармана часы. Я потерял двадцать минут, но до вокзала здесь от силы десять-пятнадцать, так что времени в избытке.

Бетонные ступени, что вели в подземный переход, казались особенно серыми и безжизненными этим сумрачным утром. Держу пари, днем распогодится, пригреет солнышко, но пока ленивые лучи едва пробивались сквозь серую муть облаков. Я поднял воротник, натянул поглубже шапку, сунул руки в карманы и с прискоком сбежал вниз.

На вокзале, судя по снующим туда-сюда людям, утро не просто наступило, а наступило им всем на хвост. Кто-то спешил оттянуться на уикенд в Чикаго и на побережье, кто-то — к родственникам на “малую родину”, кто-то встречал, кто-то провожал, кто-то грелся. Гильдия бездомных в Эверджейле постоянно обновлялась: одни ехали искать счастье в большие города, другие наоборот его там наискались до соплей и теперь хотели только одного: забиться в тихую нору, чтобы никто их не трогал. По мне так глупо ехать на север, здесь зима с морозами и снегом. С другой стороны, латиноамериканцы здесь на улицах не диктовали свои правила, так что и Эверджейл мог похвастаться своим неброским обаянием.

Я прошел к ячейке, на которую мне указывала память, и набрал код: дату рождения мамы. Замок подумал — будто специально, чтобы меня позлить, — и щелкнул, открывая железное нутро, в котором обнаружился черный непрозрачный пакет. Заглянул внутрь — там действительно лежали три тонкие коробочки с дисками.

Ура, я не псих!

А если псих, то очень глубокий. С очень правдоподобными галлюцинациями.

Я подсознательно покосился по сторонам — никого не было. Прежний Зак хорошо всё продумал и выбрал ячейку в самом дальнем углу. Я вышел с пакетом из рядов металлических дверок и поспешил в туалет. Теперь из одного тайника находку предстояло переместить в другой — в куртке. От коробочек я избавился, диски плотно завернул в мешочек и сунул в загодя сделанную прорезь в подкладке на спине. Совать за пояс я не рискнул — слишком высока вероятность нечаянно раздавить. А за подкладкой мешковатого бомбера, особенно, если его не застегивать, и не видно, и меньше шансов повредить.

Я вышел из кабинки, помыл руки, надвинул на глаза очки, которые держались задраными на шапку, и подмигнул отражению через темные линзы. С этой частью плана я справился на удивление легко. Теперь предстояла вторая часть, в которой вроде тоже ничего сложного не было, но всё, особенно ниже пояса, от одной мысли об этом поджималось. Но переживем. Если самое сложное разбить на крохотные шажки, то что угодно выходит очень просто. Для начала нужно всего лишь дойти до таксофона.

Я расслабился от этой мысли.

Непозволительно расслабился.

Поэтому едва не расплылся в приветственной улыбке, когда из-за поворота на меня вывернул Пирс. Сослуживец был сумрачен настолько, что, казалось, даже конопушки на его лице потемнели. Слава богу, он был погружен в свои мысли и не заметил дерганья мышц на моем лице, но пристальный взгляд — даже через темные очки — он поймал, и теперь Пирс в упор смотрел на меня.

Я сдернул шапку, обнажая почти лысый череп, склонил голову и вытянул руку в просительном жесте.

— Работать бы шел, дармоед! — буркнул осуждающе рыжий, но что-то кинул в шапку.

— Дай тебе бог удачи, братан! — просипел я, как прокуренный алкаш, боясь, что по голосу узнать меня будет проще, чем по внешности.

— Удача мне не повредит. — Это прозвучало так тихо, что я вообще не был уверен, говорил это Донсон или мне причудилось.

Я простоял в такой позе ещё какое-то время, боясь выпрямиться и встретить его насмешливый взгляд. И пока я так стоял, мне накидали ещё монеток — видимо, очень жалкий у меня вышел вид. Когда я всё же решился поднять голову, Пирса и след простыл, а монет в шапке хватало не только на звонок по таксофону, но и на хот-дог после.

Какой талант во мне, оказывается, пропадает! Может, ну её, эту