Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

работу дурацкую, из-за которой меня чуть не убили? Буду стоять со стаканчиком из-под кофе и жалобно рассказывать о том, как дошел до такой жизни… Я хохотнул от перспективы и двинулся к таксофону.

Я взял в руки трубку и закинул монетки пальцами в легком треморе от предстоящего разговора.

Ладно, я же не лох, я не буду висеть на проводе достаточно, чтобы мое местоположение можно было вычислить, — даже если кому-то это нужно.

Я набрал номер по памяти, и когда на том конце провода всё же ответили, я понял, что в глубине души надеялся, что Рон не ответит.

— Привет! — поздоровался я на его “алло” и сразу перешел к делу: — Мне нужны деньги.

— Всем нужны деньги! — взвился приятель, — но остальные почему-то не ввязываются ради них в грабежи с мокрухой!

— Рон, ты в себе?

— Я-то в себе! Это ты с головой не дружишь!

— Это да, — согласился я, — хотя ни в каких грабежах, не говоря об убийствах, не замешан. Но после покушения…

— На кого?.. — Судя по голосу, лейтенант потерялся.

— На меня покушение, Рон. На меня! После чего у меня появилась амнезия и желание залечь на дно.

— Какого хрена ты не заявил в полицию?

— Ты помнишь ту записку, которую я нашел на своем рабочем столе перед уходом?

— Короче, не полощи мне мозги, у меня и так голова раскалывается из-за всего этого бардака, который ты устроил!

— Хорошо. Давай короче: меня подставили. Кто-то из наших. Должны были подставить посмертно, но что-то пошло не так. Мою машину нашли?

— А где твоя машина?

— Не знаю.

— А где она была?

— Хорошая попытка, Рон. В общем, если вы ещё не запустили розыск транспортного средства, запускай. Угнали его в тот же вечер. И как друга прошу: одолжи мне денег. Как только я разберусь с этим дерьмом, отдам.

— Сколько тебе?

— Слушай, я сейчас в таком положении, что даже сто баксов скрасят мое существование.

— Где мы можем встретиться?

— Нет, Рон. Мы не можем встретиться, прости, братан. Я понимаю: дружба дружбой, а служба службой. Давай ты оставишь их мне в тайнике. Да вот хоть в камере хранения на вокзале, к примеру. А я потом позвоню тебе, и ты мне скажешь, где и как забрать. И обменяемся новостями. Идет?

— Подожди…

— Не могу.

— К нам вчера в отдел приходила девушка. К тебе.

— Да? — На ладонях выступил липкий пот.

— Марша, — Рон сделал паузу, то ли вспоминая, то ли куда-то заглядывая. — Сандерс. Знаешь такую?

— Марша? Кудрявая такая красотка? И что она хотела? — Я изобразил живейший интерес, хотя внутри тикал таймер. Разговор нужно было сворачивать, но не сейчас. Нельзя ставить Маршу под подозрение.

— Она приходила по поводу браслетов. Она же египтолог.

— Что, правда?! Она реально египтолог?! — Господи, скажу честно: если бы я никогда не узнал о своих лицедейских талантах, я бы на тебя не обиделся.

— Ты не знал?

— Она говорила что-то такое, но боюсь, я очень мало запомнил из того, что она говорила. Зато шикарную задницу и ноги я запомнил! Так что: она заходила, и что?..

— Оставила тебе номер телефона. И я думаю: отдавать тебе или нет?

— Ты так говоришь, будто обладать им может только один! Отдавать, конечно! И пусть победит сильнейший! Всё, Рон, пока! Я позвоню на днях!

Я дернул рычажок таксофона и на всякий случай поспешил прочь: вокзальные часы показывали, что до встречи оставалось не так много времени, а мне ещё нужно добраться до места.

По возможности, без неприятностей.

Глава 6. Зачем это всё?

Марша

— Пауэрлифтинг! — радостно встретил меня Брэдли Саммерс при выходе из раздевалки и на входе в спортзал.

— Флотация! — парировала я, ни на секунду не растерявшись.

И была вознаграждена оторопелым выражением на лице Бреда.

— Что за флотация, Марша?! Я говорю, тебе нужно принять участие в чемпионате по пауэрлифтингу!

— Да? А я думала, мы меряемся профессиональными терминами — в чьей профессии они красивее.

— Марша! Я уверен, у тебя прекрасные шансы на победу, ты в отличной форме и могла бы претендовать на участие в чемпионате штата! Ты только подумай, какие перспективы!

Зака я высадила неподалеку от вокзала, и он остался там, напоследок заверив, что мне не о чем беспокоиться. Я тут же вспомнила кино и литературу, где именно после этих слов начинался чад и угар, и начала беспокоиться вдвое интенсивнее. Всю дорогу от вокзала в памяти сами собой всплывали всё новые и новые произведения из мирового культурного фонда, доказывающие критическую опасность утверждения “Всё будет хорошо!”. Особенно в связке с заявлением “Тебе не о чем беспокоиться”. Так что в спортзал я приехала в состоянии задумчивого озверения.

А тут — Бредли. Какая удача!

— Какие перспективы? Для кого? — спросила я, уставившись ему в упор в переносицу.

Брэд невербального послания не считал и радостно провозгласил:

— Для нас! Марша, ты только подумай!

— Только тем и занимаюсь последнее время, — буркнула я. — Только подуманьем.

Многозначительно, с нажимом.

Интонации на Бредли действовали лучше, чем взгляды, и он отвял. Выдал только напоследок жалобно:

— Марша, ты столько лет упорно работаешь! Зачем всё это, если ты не хочешь реализоваться, получить за свой труд награду?

Мы разошлись: Бред убедился, что я непоколебима и правильно села на тренажер, и отправился изводить вниманием и энергичной заботой остальную паству, а я правильно села на тренажер и вспомнила, “зачем всё это”...

…кровища была повсюду. Дейв зажимает разбитый нос ладонями, но до того он, ссыкло, метался от меня по всему классу между рядами парт и стульев — и заляпал своей кровью весь кабинет. Колин воет, свернувшись в клубок. Ален с ним рядом — раскачивается и скулит, обняв себя, — я врезала головой ему в живот, когда они пытались поставить меня на колени…

…они смеялись, когда пытались поставить меня на колени. Говорили: “Это твой бог Амон-Ра! Падай перед ним ниц! Возноси ему хвалы! Молись ему, чтобы мы не принесли тебя в жертву!”. И вертели перед моим носом картушем — печатью с именем Нефруры, принцессы Египта.

Он был настоящий, с раскопок.