Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

Его мне подарил дедушка.

Дейзи прижимает к груди руку — я ударила ее стулом, и теперь она баюкает выбитую кисть. Успела заслонить лицо. Она тоже смеялась и давала советы. Теперь не смеется и не дает.

Толстяк Джорджи пару раз пытался выбраться из-под парты, но я каждый реагировала стремительно, — и он больше не пытается, только плачет.

Одноклассники — белесые пятна в памяти вместо лиц, бестолковый скулеж вместо действий — жмутся по углам. Прячутся, забившись в щели. Все — от одной меня.

Моя ярость огромна, она свирепа, она кипуча, она не умещается в меня, заполняет собой весь класс и расползается по коридору.

И когда со стуком открывается дверь, впуская людей — других, не таких как эти, а… а взрослых, вот, я разворачиваюсь к ним быстрее, чем мог ожидать Дейв. Дейв попытался броситься им навстречу, он хотел спрятаться за них от меня, укрыться, сбежать... СБЕЖАТЬ.

Одного движения всем телом хватает, чтобы Дейв шарахнулся обратно, ударился о стену спиной и сполз по ней на пол, перебирая ногами, пытаясь отползти от меня подальше. Он так и зажимает обеими ладонями нос, и кровь всё еще сочится между его пальцами ручейком.

— Что здесь происходит? — визжит миссис Ло.

Лицемерная мразь. Она знала, знает, что здесь происходило. И произошло.

Стерва, двуличная гадина, дрянь, дрянь, дрянь!

Я разворачиваюсь к ней, и ярость бурлит, клокочет, и ее так много, и ее всё больше, она затапливает всю школу, кабинеты и коридоры, залы и кладовки, она затапливает школу от подвалов до чердака…

Мисс Роуз дергает миссис Ло за рукав и обрывает визг.

— Хватит.

У миссис Роуз голос глубокий, спокойный. Она школьный психолог, да. Я с трудом, но вспоминаю. А миссис Ло — математичка, это я тоже вспоминаю. Это я и не забывала, и моя ярость, затопившая это место, выплескивается куда-то в небеса протуберанцами.

Мисс Роуз оттаскивает миссис Ло за себя. Она бы и из кабинета ее выпнула, но та цепляется обеими руками за дверной проем, упирается, что-то там заявляет... Получает каблуком в голень и затыкается.

А мисс Роуз остается. Она смотрит на меня.

— Всё кончено. Ты в безопасности. Теперь дыши со мной.

Мисс Роуз монументальна, она загораживает собой дверь, у нее квадратная челюсть и стрижка “каре”.

Она чувствует ровно то, что говорит, она действительно мне сочувствует, она на моей стороне.

— Можно, я к тебе подойду? — Сострадания в мисс Роуз так много, что оно льется из нее вместе с голосом, течет ручьем, просачивается сквозь мою ярость и плещет у моих ног. Теплом, солнечными бликами.

Можно. Да. Ей подойти — можно.

Я почему-то не говорю это вслух. Хорошо, что она всё равно понимает и начинает идти. Медленно, останавливаясь на каждом шагу. Давая мне передумать. Давая мне отозвать разрешение. Но каждый раз, когда она делает перерыв в движении, я успеваю привыкнуть, что она стала ближе, и не возражаю, если она еще немного подойдет. И когда между нами остается всего шаг, я напрягаюсь — она нависает! — но мисс Роуз, огромная монументальная мисс Роуз, медленно опускается на колени. И стоит так, спокойная, раскрытая, чуть разведя в стороны руки с пустыми ладонями. И когда мне кажется, что я уже привыкла, мисс Роуз спрашивает:

— Можно, я тебя обниму?

Обниму? зачем?.. как?.. от растерянности я не знаю что сказать, а мисс Роуз спокойно и плавно подается вперед и действительно меня обнимает.

— Всё хорошо, ты справилась… — мисс Роуз гладит меня по спине, приговаривая одни и те же простые и теплые слова, и меня это утешает.

Жгучая обида и страх разжимаются там, внутри меня, выпуская из себя — меня. Я вздыхаю и позволяю мисс Роуз уложить мою голову на свое плечо.

— Устала?

Да, да! Я очень устала! Я очень, очень устала!

Мисс Роуз обнимает меня чуть крепче, обхватывая уже по-другому, и осторожно встает с колен. Со мной на руках.

Мне немного неловко — я же знаю, что я огромная, страшно сильная и потому наверняка невыносимо тяжелая, я пытаюсь шевельнуться — меня, такую огромную и страшную, наверняка тяжело таскать! Но мисс Роуз в ответ просто покачивает меня в объятиях. Гладит по спине. И я успокаиваюсь. Смиряюсь. Я так устала…

Тогда получилось не очень удачно — среди пострадавших оказались и те, кто не издевался надо мной, а только смотрел, и их родители закатили огромный скандал, разделившись на два лагеря, и часть из них ставила травмы своих детей в вину мне. Мисс Роуз твердо стояла на “Нервный срыв! Отстаньте от ребенка!”. У мамы было страшное лицо и глаза с “дышащим” зрачком, который то расползался на всю радужку, то сужался в точку. Ба стукнула кулаком и запретила матери появляться у меня в школе: “Забудь! Всё! Ее школа тебя не касается! Цыц, соплячка, не спорь с матерью!”. И слава Пресвятой Деве Марии, что мама подчинилась и папа ее удержал, а мое школьное образование стало целиком и полностью зоной ответственности бабушки и дедушки. Дедушка и бабушка к тому времени были люди солидные, уважаемые. Оба — профессоры! И поэтому со школой они не скандалили. Они просто писали жалобы и без колебаний пользовались связями (бабушка еще и справки подтасовала, но попалась всего один раз и только мне, а другие случаи если и были — то я про них не знаю, так что не считается).

В целом мой первый срыв закончился благополучно. И это плюс.

А минус в том, что он стал первым. Школьный психолог утверждала, что та ситуация научила мое тело справляться со страхом именно так, показала дорогу к легкой, дающей быстрое облегчение разрядке. А когда от меня отстали обидчики — получилось положительное подкрепление: моя психика запомнила, что этот метод работает. Паттерн закрепился.

Проблем с общением со сверстниками у меня, само собой, только добавилось, — мало кому, знаете ли, нравится дружить с человеком, который в ответ на шпильку может врезать стулом по лицу. В итоге школу я люто ненавидела и закончила её исключительно стараниями мисс Роуз и бабули. Сверстники среди друзей у меня появились только к университету, тогда мы с моим психотерапевтом как