Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

Кажется, кто-то любит игры со ртом, да?

Зак… Зака вело от картинки — а меня от понимания. От его реакции. От предположения, как всё будет.

Будет-будет, мой хороший! Потерпи. Не спеши. Я так долго была одна… Дай мне поиграть!

Разогреться.

И я веду по разгоряченной влажной коже как следует взмыленной мочалкой.

У Зака действительно плотная шкура. Горячая от воды и пара и горячая сама по себе. Эластичная, тугая. Ее приятно касаться, ее наверняка приятно целовать, и я с силой тяну по ней мочалкой одной рукой, оставляя на этой восхитительной коже розовую полосу. А другой рукой — тут же разгоняю мыло с этого места, ставшего чувствительным, и прижимаюсь к нему губами.

Зажатый в зубах презерватив мешает, но я не отступаю и не сдаюсь, трусь о спину щекой, лицом, урчу от удовольствия, как большая кошка, и снова пытаюсь поцеловать. Царапаюсь подбородком о края упаковки. Хныкаю расстроенно, нетерпеливо — мешает, мешает! И когда Зак поворачивается, тянет руку и осторожно вынимает дурацкую помеху у меня изо рта, я тут же пикирую на манящее место. Розоватость с кожи уже сошла, но она все равно потрясающе вкусная, восхитительно ощущается под губами и сводит с ума, если пройтись по ней языком…

Дыхание Зака там, выше, неровное, сбитое. У меня, наверное, такое же — немного же нам обоим надо, да? Чтобы потеряться. Чтобы сойти с ума. Чтобы вместо крови по жилом побежало чистое желание, и грохотало в висках храмовыми барабанами: мое, мое!

Чтобы что-то утробно ревело внутри грудной клетки: МО-О-ОЁ-Ё!

Моё!

И я с упоением разъяснительно прикусываю восхитительную шкуру у себя перед носом: моё, понял?!

— Да! — со стоном выгибается Зак, и голос у него срывается.

Пра-а-авильно!

И я трусь об него щекой, приникаю всем телом, оплетаю за пояс руками: хороший, хороший, хоро-о-оший!

Мои пальцы ласкают, гладят его живот там, где под пальцами ощущаются крохотные бугорки будущей порочной дорожки, убегающей вниз от пупка…

— Это… по-твоему… спина? — прерывающимся голосом вклинивается в мои медовые урчания Морелли, когда мои пальцы оплетают напряженный орган.

— Да! — без колебаний соглашаюсь я, и голос у меня севший, сбитый, и мне это нравится, так нравится! — Я очень широко трактую понятие спины!

Я веду кулаком вверх и вниз, ощущая под пальцами бархатистость, твердость, жаркую упругость — и дурея от этих ощущений. А когда поверх моей руки ложится широкая мужская ладонь, и ведет, направляет, показывает, как надо, как нравится… Мое сознание вышибает из тела, как пробку из бутылки с игристым, и остается одно не обезображенное интеллектом желание.

— Так. Всё!

У Зака голос севший, дыхания хватает только на короткие рыки-команды.

Резкий разворот — и вот уже я у него в объятиях, сжата в охапку, и мочалка, что всё это время, оказывается, была зажата у меня в руке, стремительно перекочевывает к Заку. Он с сумасшедшей скоростью намыливает меня и себя, не различая кажется, кто где.

Я тоже не различаю, кто где: мои мысли и ощущения стекли ниже пояса, туда, где мы прижимаемся друг к другу, и Зак очень правильно упирается самым нужным в самое интересное, и у меня сейчас есть только я.

Нет, какой-то край моего сознания мельком отмечает, что никогда еще меня не мыли с такой скоростью, но тут же переключается на ощущения поувлекательнее: я то прижимаюсь к Заку, то потираюсь об него, всячески саботируя процесс мытья.

А Зак ничего, молодец, держится! Только полотенце с крючка сдергивает рывком и с треском ткани. В это полотенце он меня и заворачивает, чтобы сгрести в охапку и вынести из ванной.

Тёплая, мягкая фланель простыни прильнула к спине, когда меня опустили на кровать, и я спохватилась:

— Презерватив!

Взбрыкнула, извиваясь всем телом и пытаясь дотянуться до тумбочки, где осталась лежать начатая упаковка...

— Я забрал, — пробормотал мне в шею Морелли.

И я обмякла, и расслабилась, и блаженно выдохнула под мелкими быстрыми поцелуями: обожаю копов!

Они как мы, археологи: потрясающе внимательны к деталям!

А у Зака губы горячие-горячие и целуют шею, балансируя между требовательностью и бережностью: много жадности, но никаких засосов. У Зака настойчивые руки и ладони, в которые идеально ложится моя грудь. Правильные пальцы — чуткие, умные. Перебирают, гладят, теребят… Сжимают. Мнут. Легко, сильно, невесомо, крепко — знакомясь. И я выгибаюсь дугой и, кажется, захлебываюсь дыханием от такого “знакомства”. И в голос стону, когда изучающий мое тело Зак делает это особенно удачно.

— Зак, Зак, Зак!

Зак во сне и Зак на самом деле в реальности — это абсолютно разные образы действий. Никакой тебе почтительности на грани боготворения, горячий напор, решительность и чуткость. И меня так разматывает от того, какой он на самом деле, что я окончательно теряю всякий самоконтроль и извиваюсь, прижимаясь, притираясь… раскрываясь. Всем телом умоляя: возьми меня! Сейчас, сейчас, сейчас, дай! Разведенными бедрами, прогибом спины требуя: дай! Дай, дай, ДАЙ!

Судорожные метания по кровати Зак гасит, навалившись всем своим телом (восхитительные сто семьдесят фунтов!), крепко прижимает меня к постели, и мне остается только мотать головой из стороны в сторону, путаясь в волосах, сбивающихся на лицо, теряясь в ощущениях, с каждым выдохом оглашать спальню нетерпеливым:

— Зак, Зак, Зак, Зак! А-а-а-а-а!

— А во сне ты не вопила… — бормочет Зак куда-то мне в пупок, вскрывая презерватив, а я так хочу этого горелого дурака, что от прозаического треска фольги меня прошивает, словно током пальцы на ногах впиваются в ткань простыни.

Я плохо соображаю, да что там, я не соображаю совсем, но такое я и в полубессознательном виде пропустить не могу:

— Как, ты и во сне меня обманул? Пообещал сделать массаж, а сам... А сам... А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Морелли, опершись на локоть, пальцами другой руки прижимает очень правильную точку у меня между ног, а ртом одновременно пытается сожрать мою грудь и срывает обвинительную речь прокурора Марши Сандерс напрочь: у меня выносит из памяти всё, что я хотела сказать, оставляя только то, что я хочу получить.

И если мне это не дадут прямо сейчас…

Морелли умный, Морелли предпочитает не рисковать.

Зака не нужно направлять: он такой твердый, что вход легко находит сам. Несколько легких движений вскользь — то ли подразнить, то ли размазать мою смазку по презервативу — и проникновение. Неспешное: мы же знакомимся!

Он входит на треть и