Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

…я его убью. Я его точно убью!

Зак скользит из меня, почти выходит и снова замирает.

…я его убью прямо сейчас!

Снова движение вперед: Зак погружается тяжеловесно, неспешно. И настолько собственнически, по-хозяйски, словно он всегда тут был, недавно вот на минуточку отвлекся, а теперь на место пристраивается. При-стра-и-ва-ет.

И замирает.

Недопристроив.

Ужасно хочется его стряхнуть — за эти замашки. Ужасно хочется его перевернуть, оседлать и — помчаться в восхитительную даль, показывая, как надо и правильно.

…как же мне тебя хочется, скотина!

А он… он, наверное, мысли читает, потому что смотрит с ухмылкой, лицо в лицо, глаза в глаза, и когда я, ошалевшая, озверевшая от ожидания, срываюсь на возмущенно-неистовое “За-а-а-ак!”, вдруг наклоняется и ловит губами мои губы.

И одним толчком входит до конца.

Я оплетаю шею Зака руками и подаюсь вперед, навстречу его губам. И бедрами ему навстречу тоже подаюсь.

Морелли целуется классно: бесстыдно и порочно, и на некоторое время мы забываем про секс — просто целуемся, голодно и сумасшедше. Мое возбуждение радостно выходит из берегов, выплескивается во все стороны, и я судорожно целуюсь с этим мужчиной, с трудом удерживая себя от того, чтобы вогнать в него зубы и сожрать, урча, облизываясь и чавкая (так вот зачем это делают богомолихи!).

И когда Зак вспоминает что у него есть не только рот, я уже так распалена, что финал дистанции встает перед глазами с первых толчков, — и ритм, который он сходу взял, намекает, что долго в таком темпе не продержаться. Но какое “долго”, какое — “долго”, когда я вся — одно сплошно чувствительное окончание, сплошная эрогенная зона?!

Толчок, толчок, толчок, толчок, толчок.

Глубокие, резкие, ровные толчки-удары закидывают меня на пик за считанные минуты, и разрядка бьет током в промежности, отзывается сладким приливом в сосках и сбоем дыхания, ревущим комом прокатывается по всем оголенным нервам.

— За-а-а-ак! Зак! — срываюсь я в стоны, понятия не имея, о чем сейчас прошу.

Чтобы остановился? Чтобы никогда не останавливался? Чтобы немедленно привел к покорной покорности для меня этот мир?

Я осоловевшая, я размазанная, я созерцаю розовых фламинго, плывущих перед глазами. Я оплетаю Зака ногами, потому что, без сомнений, весь этот прекрасный букет ощущений он обязан пережить со мной тоже (особенно фламинго!), и он, хороший, добросовестный коп, немедленно подчиняется моему безмолвному посылу — и долбится так, что разморенное посторгазменной истомой тело мотается в такт его ударам, Зак блестит от пота, его дыхание срывается, веки прикрыты, ресницы слиплись сосульками… Он толкается сильно, резко, глубоко, толкается еще, еще, еще, до тех пор, пока его кожу не прошивает мелкая дрожь, а мышцы не каменееют, сведенные напряжением, и тогда Зак рывком притягивает меня к себе за бедра и бьется-бьется-бьется… Чтобы обессилено навалиться на меня сверху, опустошенный оргазмом, тяжелый, раскаленный, пахнущий сексом, мной и дымом…

Дымом?!

Глава 8. Дай жару!

Марша

Я еще только сопоставляла в голове, пустой после добротного секса, факты: дым, неположенное место, старый дом, — когда мир вокруг меня крутанулся и больно стукнулся в бедро, коленку и предплечье. Пол в моей спальне оказался крайне негостеприимен, и ворсистый коврик у кровати не спас ситуации. Я взлетела на ноги, едва его коснувшись, — не каждая кошка, угодившая в воду, так сумеет, а я молодец, я смогла!

Морелли, успевший затоптать простыню, которую столь успешно и эффектно выдрал из-под меня, стремительно обернулся:

— Ты в порядке?

Ощупал меня глазами: быстро, плотно. Без сексуального подтекста, но зато беспокойства и тревоги в этом взгляде — на маленькое Великое озеро хватило бы! Простыня у его ног (Зак! Босыми ногами!!! В огонь!) ненавязчиво, но мерзко чадила.

— Да… нормально, — с некоторым сомнением я ощупала пострадавший локоть и уже увереннее подтвердила: — Нормально. А ты?..

Он неуверенно пожал плечами. Я расшифровала это как нечто среднее между “да что со мной будет” и “перепугался зверски, но ни за что не признаюсь”.

Я убедилась, что опасность миновала. Но откуда, черт возьми, она появилась?

— Зак…

Но прежде, чем я успела продолжить: “Ты не знаешь, что вообще происходит?”, он меня перебил:

— Марша, я не знаю, как это делаю. — В его голосе слышалось сомнение.

— Что “это”? — уточнила я, пытаясь одновременно закутаться в одеяло, чтобы голая грудь не мерзла, и нашарить глазами источник возгорания.

Проводка? Лампа у кровати? Старая, и шнур длинный… Не приведи Иисусе, если проблема в проводке, из каких средств я ее ремонт оплачивать буду!

— Как я это всё поджигаю…

Первым чувством было облегчение — не проводка! Слава тебе, Пресвятая Дева! Потом до меня дошло, и я присела на кровать, поверх матраса, лишенного простыни: ножки ослабли.

Я смотрела на Зака. Лицо у него было мрачным. Хмурые брови, тревожно сжатые губы. Напряженные плечи и оборонительно ссутуленная спина. Но главное — глаза. В глазах плескалась неуверенность. И глубоко загнанный страх.

Я мысленно отвесила себе затрещину: соберись, Марша! Ему тоже паршиво!

— Морелли, не тушуйся! Да, среди пострадавших от пожара чаще встречается пирофобия, но и твой случай — не уникален, ты не виноват, тебе нужна помощь! Пиромания, конечно — не самое приятное, но мы справимся. У меня есть связи, мы найдем профильного специалиста, и…

— Марша!

— Зак, не тупи! В твоем случае необходимо немедленно тащить голову к специалистам!

— Марша.

— Морелли, пиромания — это не шутки, и даже не думай, что сможешь увильнуть!

— Марша…

— Что? — осеклась я от этого усталого тона..

И поправила одеяло на груди.

Взгляд Зака автоматически стрельнул за моим движением, ощутимо поплыл и сфокусировался обратно с некоторым трудом.

— Марша, я ничего не поджигаю сам. Осознанно. Целенаправленно. Оно… просто загорается. У меня под руками. Я… я думаю, все дело в браслете! Ты же сама говорила, что там знак этого... египетского феникса нарисован.

Я хлопнула глазами, глядя на него.

Э…

Э-э-э…

Ох!

Каюсь, я заржала.

Хлопнулась на спину, раскинув руки, на матрас и заржала. Свинство, конечно, но психика-то не железная, туда-сюда ее с самого утра пинать!

— Так, Морелли, немедленный алярм отменяется, — объявила я, вытирая уголки глаз. — Слава всем высшим силам, которые приняли в нас участие. Голову лечить, тебе, конечно, всё равно надо, но тут, по крайней мере, не требуется немедленно нестись к психиатру. Последствия