В пределах досягаемости - Рут Стиллинг

При всё ещё работающем двигателе я опускаю водительское стекло.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я ровным голосом, моя голова всё ещё покоится на руле.

Когда Сойер не отвечает сразу, мой предательский разум пользуется паузой, снова возвращаясь к Билли, темно-рыжим волосам, обрамляющим идеальное лицо в форме сердечка.

Я распахиваю водительскую дверь, и Сойер отскакивает в сторону.

— Ого, — ахает он от моих резких движений. — Сегодня День Святого Валентина, и я пришел проверить, всё ли у тебя в порядке, — он делает паузу, выглядя обеспокоенным. — Господи, приятель. Что происходит?

Я не отвечаю, захлопываю дверь и закрываю машину. Двигатель выключается, и моё окно автоматически закрывается, когда я направляюсь к частному лифту, который ведет прямо в мой пентхаус.

Сойер следует позади, и мы оба едем в тишине. К счастью, мне не нужно притворяться в присутствии моего бывшего товарища по команде; он из тех парней, которые никогда не разболтают увиденное. Он настоящее хранилище, и я скучаю по игре с ним в линии обороны после того, как он ушел из “Blades” в прошлом сезоне. Мы играли вместе почти десять лет, и он, без сомнения, один из лучших защитников, которых когда-либо видела НХЛ.

— У тебя тут стало получше, — говорит Сойер, когда мы оба заходим в мою квартиру, и я немедленно направляюсь на кухню, бросая ключи на белую мраморную столешницу.

— В каком смысле? — отвечаю я чуть раздражённо, но уверен, что он не примет это на свой счёт.

Он знает, что я и в лучшие времена был угрюмым ублюдком, особенно после Марии.

Его взгляд скользит по открытому пространству гостиной и останавливается на единственном каучуковом растении, стоящем в углу совершенно белой комнаты. Я переехал сюда больше полугода назад и ничего не повесил на стены, кроме восьмидесятидюймового плоского экрана над камином.

— Стало уютнее, — подтверждает он, поджимая губы, чтобы подавить веселье.

Я достаю из холодильника пару гаторейдов и протягиваю один Сойеру.

Он откручивает крышку и залпом выпивает половину, после чего плюхается на чёрный кожаный диван, который был здесь ещё до моего переезда. Когда мы с Марией расстались, я позволил ей забрать весь декор, решив полностью отрезать себя от прошлого. По правде говоря, я не повесил ни одной фотографии, потому что у меня их нет, кроме фотографии моих родителей в рамке в день их свадьбы. Когда отец скончался, и мы с моим братом Бо разбирали дом в Рочестере, это была единственная вещь, которую я захотел сохранить.

Как и Сойер, я не особенно близок со своим братом, а после смерти моих родителей Бо только отдалился, переехав со своей семьей во Флориду, в то время как я остался в Нью-Йорке, где мы родились и выросли. Может быть, именно эта схожесть сблизила нас с Сойером — мы оба чертовски сварливые защитники из трудных семей. Хотя сейчас Сойер счастлив в браке с Коллинз после смерти своей покойной жены Софи.

— Итак, ты собираешься рассказать мне, что тебя гложет? — спрашивает он с дивана, хватая пульт от телевизора с моего журнального столика и включая случайный канал.

— Просто чувствуй себя как дома, — я машу рукой перед собой и отталкиваюсь от стойки, садясь рядом с ним на диван.

Из всех возможных программ, конечно же, включается фильм «

Красотка»

.

Господи, Билли более миниатюрная и молодая версия Джулии Робертс.

— Любимый фильм Коллинз, — он кивает на экран.

Меня это не удивляет; его розоволосая жена-байкер одержима 80-ми.

Сойер бросает на меня быстрый взгляд, набирает в легкие побольше воздуха и медленно выпускает его.

— Со временем станет легче, ты знаешь это, не так ли? Прямо сейчас всё, что ты знаешь, — это жизнь с Марией в качестве твоей жены. Ты построишь новую/

Упершись локтями в колени, я наклоняюсь вперед и внимательно смотрю на него. Сойер знает, о чём говорит; этот парень пережил больше горя, чем кто-либо другой. И это именно то, что вызывает развод — горе.

— Но так ли это? — я втягиваю голову в плечи, зная, что он прав, но изо всех сил стараясь проникнуться его уверенностью.

— Да, — просто отвечает он. — Станет. Завершённый развод — это то закрытие, которое тебе было нужно. До этого момента ты был сосредоточен на бумагах и обустройством новой жизни. Теперь, когда всё улажено, у тебя появилось время подумать, и вот тогда становится по-настоящему сложно. У меня было так же после смерти Софи. Когда похороны закончились и все вернулись к своей обычной жизни, реальность ударила в полную силу.

Я хорошо это помню. Сойер был гребаной развалиной, замкнулся в себе и отгородился от всего мира. И хотя Мария не умерла, я твёрдо решил не повторять его путь. Изоляция никому не помогает.

— Мне кажется, что я схожу с ума, — говорю я спустя секунд тридцать, сжимая пальцами переносицу. Секунду я колеблюсь, прежде чем слова вылетают из меня, как взболтанная бутылка газировки. — Я даже втрескался в дочь своего лучшего друга, решив, что она тоже считает меня привлекательным, — я издаю мрачный смешок, потому что, Господи, вслух это прозвучало куда более извращенно, чем у меня в голове.

Когда Сойер не отвечает, я наконец поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на него, и каждый мускул моей челюсти сжимается.

Я не могу поверить, что только что признался ему в этом.

Он ставит фильм на паузу, пульт падает ему на колени.

— Подожди. Ты говоришь о Билли? То есть о дочери Скотта?

Я просто киваю, от смущения у меня перехватывает дыхание. Как и многие мои старшие товарищи по команде, Сойер несколько раз встречался со Скоттом и Билли — правда, это было несколько лет назад.

Я съеживаюсь еще сильнее от того, о чем он, должно быть, думает.

— Эммет, это...

Я поднимаю руку, чтобы пресечь всё, что собирался сказать Сойер. Я не хочу этого слышать.

— Ей сегодня исполнился двадцать один год, так что я зашел, чтобы отвезти подарок, и...да, — я провожу рукой по волосам, в отчаянии хлопая ими по бедру. — Мы не виделись много лет, и между нами было что-то неловкое. Билли выросла, и я...

— Выросла в другом смысле? — Сойер заканчивает моё предложение, дерзко приподняв бровь.

Я указываю на него пальцем.

— Не смешно.

Я могу сказать, что ему хочется упасть от смеха, и, честно говоря, я был бы рад разрядке напряжения, если бы нёбо у меня во рту всё ещё не горело.

— Она дочь моего лучшего друга. Девушка, с которой мы с