В пределах досягаемости - Рут Стиллинг

Марией ходили в кафе за мороженым и с которой ездили в отпуск, — я втягиваю голову в плечи и издаю маниакальный стон. — Раньше мы играли во фрисби на пляже.

— Чёрт, — Сойер морщится.

— И она беременна.

— Чёрт, — повторяет он. — Подожди, что?! От тебя?!

— Нет, ты идиот! — говорю я, вскакивая на ноги от ужасающей мысли. — Это какой-то придурок из университета, который, по сути, облапошил её. Вот почему она вернулась. Ей скоро рожать, а я разглядывал её задницу в гостиной.

— Чёрт.

Я закатываю глаза.

— Ты можешь перестать так говорить?

Он просто пожимает плечами.

— Я не знаю, что ещё сказать. Кроме того, что ты тебе нельзя вступать на эту территорию.

Я невозмутим, почти оскорблен тем, что он вообще мог подумать, что я это сделаю.

— Конечно же, блядь. Именно об этом я и говорю. Я, чёрт возьми, схожу с ума.

Сойер тщательно обдумывает мои слова, проводя языком по правой щеке.

— Тебе нужно потрахаться.

— Уже. Не сработало.

Его глаза вылезают из орбит.

— С кем?

Я откидываюсь на спинку дивана.

— Какая-то цыпочка в Колорадо, и ещё одна в Майами. Связи на одну ночь — не моё.

Сойер смеётся, и я знаю, что за этим последует.

— Только дочь лучшего друга.

— Не помогает.

Сойер снова становится серьезным.

— Это не такая уж большая проблема. Просто держись от неё подальше, что, похоже, будет достаточно просто, поскольку в ближайшие несколько недель она будет занята детскими делами.

— Ты забыл о моей дружбе со Скоттом и Фрейей? — спрашиваю я, как капризный подросток. С тем же успехом я мог бы им быть; я уже присматриваюсь к кому-то на четырнадцать лет моложе меня.

Он снова морщится.

— Как часто ты обычно захаживаешь к ним?

— Я не знаю. Когда я был ещё женат, не так уж и часто, но с тех пор, как я стал холостяком...один, может быть, два раза в неделю.

— Чёрт.

Я готов вцепиться ему в горло.

— Тебе просто придется смириться с этим и контролировать свой взгляд. Ну да, ты считаешь её горячей. И что? Ничего особенного. Как я уже говорил, как только ребёнок появится на свет, я сильно сомневаюсь, что ты будешь часто с ней видеться, — он щелкает пальцами, будто его осенило. — Вот тебе и оправдание.

— Какое оправдание?

Он просто улыбается, как будто разгадал код “Энигмы”.

— Ты же не захочешь навязываться Билли и новорожденному, продолжая приходить как обычно. Предложи Скотту встретиться с тобой в городе или у тебя дома.

Часть меня хочет поспорить о том, насколько это нелепо. Конечно, Билли горячая штучка, и мои глаза сегодня выдали меня пару раз. Это не значит, что я должен полностью отказаться от дружбы с её отцом из-за этого. Последний человек, к которому у меня когда-либо возникло бы искушение прикоснуться, — Билли Куинн. Я ценю свою жизнь,

и свои гребаные яйца

И всё же это отличный повод избежать встреч с Марией, когда она неизбежно начнёт захаживать к Фрейе, а мне как раз нужен этот окончательный разрыв.

— Мы собирались встретиться во вторник днем, чтобы посмотреть игру Лиги чемпионов.

Сойер указывает на мой телевизор.

— Посмотрите игру здесь.

— Между нами никогда ничего не было бы, — говорю я, развеивая все мучительные сомнения, которые могли возникнуть у Сойера. — Билли для меня больше как племянница, и я бы сжёг нашу дружбу, если бы Скотт хотя бы узнал, что промелькнуло у меня в голове пару часов назад, — в этот момент я хочу, чтобы земля поглотила меня целиком. — Ради бога, она беременна.

Его ладонь ложится мне на плечо.

— Как ты и сказал, приятель, после разрыва с Марией в твоей голове полный хаос. Ты ищешь признаки внимания, подтверждение того, что ещё не списан со счетов. По-моему, твой мозг просто играет с тобой, и всё было не таким неловким, как тебе кажется. Тем не менее, нет ничего плохого в том, чтобы держаться на некотором расстоянии и взять себя в руки.

Я слегка киваю, убеждая себя, что он прав.

— Да. Ты прав, чувак, — я беру пульт и включаю фильм, Джулия Робертс снова оживает на экране. — Это всё в моей чертовой голове.

ГЛАВА 7

БИЛЛИ

Обновление о дне рождения: лавандовая соль для ванн — это фантастический подарок для женщин на большом сроке беременности.

Не только потому, что она успокаивают моё ноющее тело, но и помогает успокоить мой беспокойный ум.

Всё пошло наперекосяк в тот момент, когда мама уехала в Форт-Лодердейл с Марией на девичник в последний момент. Движения ребенка стали гораздо менее частыми и более редкими, чем обычно, и поскольку она не может вернуться на самолете в ближайшие несколько часов — даже если Мария физически доставит маму домой — папа отвезет меня на срочное обследование в больницу.

Всё, что мне остаётся, это дождаться, пока он закончит работу и проедет двадцать минут до дома, сохранять спокойствие и не лежать в этой ванне слишком долго, хотя тёплая вода и аромат лаванды — единственное, что удерживает меня от того, чтобы скатиться в тревожные, бесполезные мысли о том, что может быть не так.

Когда мой телефон вибрирует на полке рядом с ванной, я протягиваю руку и беру его, поток смешанных эмоций захлестывает меня, когда на экране появляется имя Такера. Я знала, что мне нужно связаться с ним и сообщить о происходящем, но я также правильно предсказала, что меня встретит его автоответчик. Он перезванивает на мой первый обеспокоенный звонок, двенадцать часов спустя. Возможно, я больше не являюсь его приоритетом — или никогда не была им — но его ребенок должен быть.

— Привет, — говорю я, когда отвечаю.

Если не считать коротких сообщений о потенциальных детских именах, о которых мы до сих пор не договорились, это первый раз, когда я говорю с ним с тех пор, как уехала из Остина.

Моя рука дрожит, когда я подношу телефон к уху, проверяя, не ошибся ли он и что он не набрал меня по ошибке.

— Привет, — от резкого, почти пренебрежительного тона Такера у меня переворачивается внутри.

— Я звонила, чтобы сказать тебе, что...

— Что тебе нужно, Билли?

Когда он обрывает мой ответ с такой злобой, я физически отстраняюсь от телефона в шоке, вода выплескивается через края ванны. Я сталкивалась с его раздражением раньше, но это другое. Он никогда не говорил со мной так.

— Потому что, если это деньги, то мои родители уже ясно выразили свою позицию.

— Что, прости? —