Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

— А я могу сделать это быстро.

— Да кончай ты уже с этим, Ирах! Клинки должны остаться в их сердцах! — прошипел Виллем, и Виденн согласно кивнула рядом с ним.

— Я найду тебя снова, — едва слышно прошептал Ирах, и этот шепот прозвучал совершенно сломленным.

Эсмира судорожно зажала рот ладонью, чувствуя, как обжигающая желчь подступает к горлу.

Прежде чем Калипсо успела хоть что-то ответить, рука Ираха взметнулась, и одним жестоким, точным движением он вонзил велсинитовый кинжал ей в грудь — прямо в сердце.

Агония, превосходящая всё, что Эсмира когда-либо испытывала, огненным смерчем прошила её существо, напрочь вышибая воздух из легких. Ей казалось, будто она одновременно тонет в бушующем пламени и ледяной бездне. Она закричала, её тело забилось в конвульсиях, в точности повторяя движения Калипсо, распятой на стене, чьи жизненные силы стремительно угасали с каждым ударом сердца.

Сквозь пелену застилавших глаза слез Эсмира увидела, как Ирах повернулся к Нарисе. Её сестра отчаянно и дико забилась в путах, срывая голос на крик, но следующим беспощадным ударом он вогнал второй клинок по самую рукоять в её грудь.

Богини-близнецы рухнули вместе, их некогда божественные тела стремительно угасали. Под воздействием велсинитового проклятия кожа приобрела пепельный оттенок, пока кинжалы оставались глубоко в их груди.

Эсмира упала на колени, чувствуя себя так, словно душу заживо вырвали из ее тела. Она медленно подняла взгляд на свою безжизненную божественную ипостась и увидела, как Ирах осторожно коснулся пальцами ее щеки.

Она ощущала всё в точности так же, как Калипсо. Его прикосновение обжигало, пока беспросветная тьма забирала ее — ее эссенция рвалась наружу, устремляясь прочь, подобно густому дыму на шквальном ветру.

Башня заходила ходуном, само королевство содрогнулось в яростном протесте, а волны за стенами замка вздыбились в безумном гневе.

Тем временем боги начали яростно спорить и препираться, не зная, что делать дальше, пока замок трещал по швам, а с дальних окраин города доносились истошные крики.

— Асирису нужны их души, чтобы всё завершить! — пронзительно взвизгнула Виденн.

— Должно же было хоть что-то указывать на то, что произойдет после того, как мы пронзим их! — возразил Виллем.

Асирис? Что, во имя всех богов, еще за Асирис?

— Они выковали эти кинжалы, и это были все инструкции, которые они дали! Ты был там, так что знаешь ровно столько же, сколько и я! — огрызнулся Ирах, и его глаза превратились в ураган бушующего пламени.

Виденн шагнула к нему, тыча пальцем прямо в лицо бога ярости:

— Тебе лучше молиться, чтобы ты пронзил именно их сердца, иначе, видит бог, следующим, у кого в груди окажется кинжал, будешь ты сам.

Вдруг какое-то движение привлекло внимание Эсмиры: она увидела, как две сферы, похожие на заряженные молниями водяные огоньки, вырвались из тел богинь и стремительно вылетели из комнаты, пока боги продолжали грызться между собой.

Сайрус бросился за ними, устремляясь в погоню за сферами так, словно от этого зависела его жизнь.

И в этот миг ее собственная мука угасла вместе с духом. Она почувствовала, как ее утягивает прочь, а эссенция рассеивается, ища новое пристанище. Пространство перед глазами закружилось и исказилось, эхом донеслись крики двух новорожденных, и вот она уже стояла внутри роскошной королевской почивальни, посреди которой высились две искусно украшенные колыбели.

Взгляд Эсмиры метнулся к двери — сквозь нее в комнату влетели две светящиеся сферы, бирюзовая и золотая, и плавно опустились к младенцам. Мгновение спустя в дверях показался Сайрус; тяжело дыша, он замер на месте, и они оба с неописуемым неверием наблюдали, как сферы скользнули внутрь хрупких тел в колыбелях.

Кожа младенцев мгновенно озарилась потусторонним сиянием, каждая в цвет принявшей ее сферы.

Замок продолжал содрогаться, пока падение Мэриниса бушевало прямо за стенами: люстры раскачивались, полки трещали, а из коридоров доносились крики.

Взгляд Сайруса задержался на одной из новорожденных девочек — с волосами темными, как ночь, и глазами синими, как море. А затем он протянул руки и выхватил ее из колыбели.

— Только посмей, ублюдок, — прошептала Эсмира, наблюдая за этим.

И секунду спустя он бросился вон из комнаты, оставив вторую малышку позади.

Эсмира потянулась к младенческому телу своей сестры, но ее руки прошли насквозь, словно она была лишь бесплотным призраком.

— Проклятье! — в ярости взревела она, но замок снова содрогнулся, и из-под дверей в комнату начала сочиться вода. — Мне так жаль, — выдохнула она, слезы брызнули из ее глаз, когда она отвернулась от Сирены и опрометью бросилась к выходу.

Она неслась по коридорам, отчаянно пытаясь вернуться к башне, обратно к своему телу — к телу Калипсо.

Но едва она преодолела половину винтовой лестницы, как резкая, пронзительная боль прошила ее руки и позвоночник. Она рухнула на колени, и дикий крик сорвался с ее губ.

Распластанная на ступенях в неописуемой агонии, Эсмира увидела, как руны вновь проступают на ее плоти, стремительно расползаясь по рукам.

— О боги… — она поднесла дрожащие ладони к лицу, поворачивая запястья, чтобы рассмотреть багровые отметины.

Странное, непреодолимое чувство захлестнуло ее — будто невидимая сила пыталась утащить ее обратно в мир, из которого она пришла, пока края зрения размывались и крошились.

— Нет, — задыхаясь, вытолкнула она, цепляясь пальцами за древние каменные ступени, на которых всё еще лежала.

Ей нужно было увидеть больше, нужно было понять. В том воспоминании Эсмира была могущественной, неприкосновенной… богиней.

Эсмира была Калипсо, одной из утерянных морских богинь Римелля. Вот только Сирена была права — они никогда не были утеряны. Их предали.

Она изо всех сил сопротивлялась силе, утягивающей ее назад, сердце оглушительно грохотало в ушах. Но этот вихрь был неумолим: видение продолжало таять, и контроль над памятью ускользал от нее, точно вода сквозь пальцы.

Последние крупицы воспоминания рассеялись, как туман, и когда она открыла глаза, то снова была в склепе.

Глава 63

Дрэвин

— Постой, нет! — взревел Дрэвин, когда Эсмира протянула руку к костям, но еще до того, как второе слово сорвалось с его губ, он понял: было уже слишком поздно.

Он беспомощно наблюдал за тем, как её тело содрогнулось, а кожа побледнела в то самое мгновение, когда пальцы коснулись останков, словно те за секунду выпили из нее всю жизненную силу. Руны, покрывавшие её руки, вспыхнули так ярко, что едва не ослепили его, когда он ринулся к ней. А когда они угасли, то превратились в тускло-багровые отметины с таким же пепельным оттенком,