Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Сирена станет отзываться о Дрэвине столь высоко, да еще и перед всем своим королевством. Ведь всего несколько дней назад она утверждала совершенно обратное, лично защелкивая на его запястье велсинитовые кандалы.

— Для меня огромная честь вновь представить вам этого человека — отныне не как угрозу для нашего народа, а как верного друга и достойного союзника, сберегшего нашу Эсмиру.

От этих слов в груди Эсмиры странно и болезненно кольнуло, брови недоуменно сошлись у переносицы. Она искоса взглянула на него: Дрэвин молча наблюдал за Сиреной сквозь прищуренные веки, и по его лицу было видно, что он растерян ничуть не меньше.

Или они просто хотели, чтобы она так думала?

«Если бы я хотел видеть твою сестру в своей постели, я бы не стал этого скрывать», — зловещим эхом отозвались в её памяти слова Дрэвина.

Но с какой стати Сирене вдруг проникаться к нему таким доверием, если только они не общались за её спиной гораздо больше, чем ей было известно? В конце концов, в последние дни Эсмира сама сознательно держалась от него на расстоянии — и всё это время он мог быть где угодно и с кем угодно. Включая саму королеву, которая и стала первопричиной этого внезапного отчуждения.

Возможно, Сирена была далеко не единственной, кто лгал ей и строил тайны.

Возможно, Дрэвин снова вел свою игру.

Когда они с Дрэвином оставались наедине, она каждой клеточкой души ощущала ту невидимую, первобытную искру, что вспыхивала между ними. Но стоило Сирене появиться поблизости, как всё, что они так бережно строили, испарялось в считанные секунды. Эсмира никогда раньше ни о ком не пеклась. Ничего подобного в её жизни не было. Неужели это нормально? Эта удушающая, собственническая потребность объявить его своим?

Вот только он не был её собственностью.

Дрэвин оставался мужчиной со своей собственной, непостижимой волей, и это осознание оставляло после себя ядовитую, мучительную неопределенность, которая палаческим клинком проворачивалась в её груди.

Тем временем Сирена повернулась к нему и потянулась к его запястью, неотрывно удерживая его взгляд, пока её пальцы опускались на велсинитовый браслет. При этом Эсмира отчетливо заметила, как большой палец её сестры мимоходом, едва уловимо скользнул по тыльной стороне его ладони.

— Отныне вам официально дозволено свободно ступать по нашим землям, сэр Дрэвин, — громогласно объявила королева.

Эсмира вместе со всей площадью затаила дыхание, когда Сирена вставила крошечный ключ в паз кандалов и повернула его с мягким, едва слышным щелчком.

Тяжелый, похожий на камень металл с тихим стуком раскрылся. Сирена уверенно сняла его с запястья воина, пока тот замер в оглушительном, потрясенном молчании.

Тело Дрэвина крупно содрогнулось, колени на мгновение подогнулись, а пламя в его глазах вспыхнуло с такой первобытной, сокрушительной силой, какой она еще никогда в нем не видела. Даже его кожа, казалось, мгновенно излучила волну интенсивного, обжигающего тепла — Эсмира только сейчас в полной мере осознала, насколько сильно проклятый велсинит подавлял и выжигал его изнутри.

Изумление Дрэвина разделила и вся площадь: подданные начали испуганно переглядываться, взволнованно и громко перешептываясь друг с другом.

Губы Эсмиры приоткрылись, когда она уставилась на него в благоговейном трепете, граничащем с тихим ужасом.

— Дрэ… — едва слышным выдохом сорвалось с её уст его имя.

Его взгляд мгновенно метнулся к ней, и в глубине расплавленных янтарных зрачков заплясало первобытное пламя, стоило их глазам встретиться.

Но властный голос Сирены безжалостно разрушил этот мимолетный транс:

— Сегодня мы празднуем рождение новой зари. Это новое начало для всех нас, ведь мы готовимся вырваться за пределы морских глубин и вернуть свое законное место в этом мире и во всем Римелле.

Эсмира тяжело сглотнула. Миллионы вопросов готовы были сорваться с её губ, но в этот момент с края помоста показалась Брайар в сопровождении других служанок. В руках она несла поднос с тремя бокалами того самого золотистого вина, протягивая по одному каждому из них.

Они молча приняли бокалы, и королева повернулась лицом к Эсмире и Дрэвину, салютуя им своим кубком:

— За наших спасителей, — она многозначительно подмигнула.

Толпа подданных громогласно подхватила её тост, и музыканты с новой силой ударили по струнам, мгновенно возвращая празднество в прежнее бурное русло.

Сирена увлекла их обоих вниз по ступеням помоста, и толпа тут же хлынула им навстречу. Люди тянули к ним руки, стремясь поскорее утянуть всех троих в безумный водоворот веселья, который уже вовсю поглотил городскую площадь.

Барабаны завели живой, яростный ритм, от которого, казалось, вибрировали сами камни под ногами. Сердце Эсмиры бешено колотилось; она растерянно озиралась по сторонам, ошеломленная тем, какое невероятное количество народа окружило их со всех сторон.

Ей едва дали секунду, чтобы перевести дух, как стайка молодых девушек со смехом подхватила её под руки и увлекла прочь с того места, где она застыла у подножия помоста.

Эсмира последовала за ними, сама не замечая, как заливисто хохочет, кружась в танце среди людей, которых она так отчаянно стремилась узнать. Их искренняя радость передалась и ей, и на какое-то время она полностью растворилась в этом моменте, почти позабыв о том глухом страхе, что сковывал её при мысли о вопросах, которые ей рано или поздно придется задать Сирене.

Бросив взгляд через всю площадь, она заметила Дрэвина. Его окружила плотная, постоянно растущая толпа мужчин, женщин и детей всех возрастов, взирающих на него с нескрываемым благоговением. Они оживленно жестикулировали и наперебой кричали, умоляя его продемонстрировать свою истинную силу теперь, когда сдерживающие оковы были сняты. Он заметно колебался, но под их неуемным натиском на его ладони всё же расцвел яркий сноп искр, вызвав восторженные вздохи и ликующие крики очевидцев.

И только в этот миг она вспомнила, что эти люди никогда в жизни не видели подобной магии. Даже там, на поверхности Римелля, было огромной редкостью встретить мага его порядка и остаться в живых, чтобы рассказать об этом. Феникса боялись, и боялись вполне обоснованно, но сейчас, наблюдая за ним издалека и видя его открытую, сияющую улыбку, она твердо знала: он никогда не заслуживал клейма чудовища. Не так, как заслуживала его она.

Пожалуй, это был первый раз в его жизни, когда он демонстрировал свою силу перед толпой, которая искренне рукоплескала ему, вместо того чтобы в панике разбегаться и истошно кричать от ужаса.

Языки пламени плясали в его руках, игривые и свирепые, ярко подсвечивая волевые черты его лица, пока он заставлял огонь принимать самые причудливые формы и очертания. Эсмира завороженно смотрела, как его улыбка расцветает такой неподдельной