Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Достигнув плоского валуна, выступавшего у самого края воды, Дрэвин аккуратно усадил её на камень, прямо над кромкой прибоя.

Сердце Эсмиры оглушительно ухало в груди. Он стоял прямо между её коленей, её ладони скользнули вниз и накрыли его руки, в то время как он продолжал крепко удерживать её за талию. Под его пристальным, тяжелым взглядом она совсем потеряла покой, чувствуя, как его большие пальцы медленно поглаживают выпирающие тазовые косточки.

Ни один из них не проронил ни слова, и на мгновение она даже не посмела вздохнуть — тяжесть этого молчания, казалось, готова была задушить её.

Она подалась чуть вперед, запуская пальцы в его влажные волосы, и когда их лица снова оказались в опасной близости, едва слышно прошептала:

— Чего именно ты хочешь, Дрэ?

Эсмира готова была поклясться, что крупная дрожь прошила все его тело, стоило его имени сорваться с её губ.

— Чего-то абсолютно, в буквальном смысле запретного, — пробормотал он; его ладони скользнули вверх по её позвоночнику, заставляя её еще плотнее прижаться к нему.

Её губы призрачным, невесомым касанием мазнули по его губам, и в глубине его зрачков взвилось яростное, бушующее пламя.

— И что же это?

— Тебя, — выдохнул он. — Мне казалось, это было чертовски очевидно с самой первой секунды нашей встречи.

Эсмира отказывалась верить собственным ушам. Это должно быть ложью, очередным хитрым трюком. Она никогда не применяла к нему свою силу. Ни разу не подчиняла его волю, не внушала ему эту дикую страсть к себе. Она просто никогда не видела в этом нужды — даже тогда, в бухте Анкоридж.

Было ли это потому, что где-то глубоко внутри она всегда знала: это притяжение зрело в нем само по себе, прячась за каждым его обжигающим взглядом? Или же эта проклятая тяга друг к другу была чем-то совершенно иным, неподвластным магии?

Она никогда не бегала за мужчинами — если не считать тех случаев, когда ей нужно было заманить их в свои пиратские ловушки. Но с самого начала у нее не возникло ни малейшего желания использовать свои чары на Дрэвине.

Окружающий мир вдруг стал пугающе четким, её глаза непроизвольно изменились — не по её воле и не от ярости, а от невыносимого шквала эмоций, что обрушился на нее подобно свирепому шторму. Дрэвин был единственной козырной картой, которая у нее оставалась, чтобы вернуть отца, но сейчас мысль о том, что ей придется его отпустить, внезапно стала абсолютно невыносимой.

— Почему? — выдохнула она, и этот единственный вопрос сорвался с её губ тихим, прерывистым вздохом, пока её глаза судорожно искали ответ в его лице.

— Считай, что я под твоим заклятием, Дикий Огонь. Эти твои коготки намертво впились в меня в тот самый день, когда мы встретились, и, клянусь всеми богами, они наотрез отказываются меня отпускать.

Эта непривычная, обнаженная уязвимость в его голосе застала её врасплох — словно эта горькая правда вырвалась у него против воли, прежде чем он успел взять себя в руки и запереть чувства на замок.

У нее перехватило дыхание, когда вся тяжесть его слов до конца дошла до её сознания:

— Я никогда не использовала против тебя свои чары. Не в этом смысле. Я клянусь тебе.

Дрэвин едва заметно покачал головой, и самая мягкая, теплая улыбка, какую она только видела, тронула его губы:

— Это было глупое выражение. Мне следовало сказать по-другому… Заклятие под названием «ты».

Эсмира не должна была позволять себе привязываться к кому-либо — прятать чувства под замок, не рисковать, когда на кону стояло слишком многое. И всё же сейчас она стояла здесь, соприкасаясь с ним всем телом, пойманная в ловушку этой обезоруживающей, пугающей честности в его глазах и словах. Ей отчаянно хотелось воспротивиться, отпрянуть назад, напомнить себе обо всем, что могло пойти прахом, об опасностях и тысячах неизвестных, в которые они оба были втянуты.

Но вместо этого её ладони скользнули вниз по его плечам, впитывая кожей исходящий от него обжигающий жар, и она сама подалась к нему.

Когда Дрэвин снова накрыл её губы своими, мир вокруг них окончательно перестал существовать. Остался только он — здесь, в этой потайной каменной нише, крепко держащий её в своих объятиях. Ощущение его рта на своем, то, как яростно и требовательно он прижимал её к себе, выдавая глухое, отчаянное вожделение, — было чем-то, чего она никогда раньше не позволяла себе даже мысленно допустить с кем бы то ни было. Её ладони опустились к его талии, пальцы крепко впились в его бока, словно пытаясь удержать равновесие среди этого головокружительного вихря, который дарили его прикосновения.

Их поцелуй становился глубже, требовательнее, и она окончательно потеряла счет времени и мыслям, растворяясь в ощущении его горячей кожи и надежной силе рук, упрямо прижимающих её к себе. Его ладони медленно оглаживали её тело, словно он пытался намертво выжечь в памяти каждый дюйм, каждую мелочь.

Внезапно Дрэвин резко разорвал поцелуй. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, упершись в холодную поверхность валуна по обе стороны от её бедер.

— Что-то не так? — спросила она, чувствуя, как пульс испуганно участился.

— Боги, нет, — в его голосе прорезался глухой, хриплый рык, словно он сдерживал себя из последних сил. — Я просто не хочу заходить слишком далеко. Не хочу навязывать тебе это, — он издал короткий, рваный смешок. — Всё-таки наши отношения начались с того, что мы довольно усердно пытались отправить друг друга на тот свет.

Эсмира дразняще провела своим носом по его носу, а затем слегка прикусила его нижнюю губу, заставив воина шумно выдохнуть сквозь зубы:

— Ты и правда думаешь, что я стала бы терпеть твои руки на себе, если бы сама этого не желала?

Пламя в его глазах мгновенно взвилось с новой силой:

— Пожалуй, нет.

Едва различимый гомон, смех и обрывки хмельных разговоров бесцеремонно ворвались в тишину их убежища, заставив её резко вернуться в реальность. Они оба мгновенно напряглись. Взгляд Эсмиры метнулся в сторону тропы, огибавшей лагуну, откуда доносилось отчетливое эхо.

Они едва смели дышать, пока голоса становились всё громче — очевидно, кто-то из горожан лениво брел домой после затянувшегося празднества.

Она поспешно выпрямилась на камне, чувствуя, как к щекам приливает густой румянец от осознания того, насколько интимным был их момент и как бесцеремонно его прервали.

Дрэвин слегка сместился в воде, настороженно прислушиваясь и поглядывая