Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Острые когти Эсмиры скользнули по его спине, слегка вонзаясь в кожу — ровно настолько, чтобы причинить ту самую сладкую, возбуждающую боль, пока он двигался в ней. Она крепко прикусила его за плечо, заставляя мышцы её промежности судорожно сжаться вокруг его длины, и из его горла вырвался звук, бывший одновременно и стоном, и яростным рыком.

Одним мощным слитным движением он поднялся на ноги, увлекая её за собой; её ноги инстинктивно и крепко обвились вокруг его талии. Их безумный ритм не сбился ни на секунду: он стоял, удерживая её за бедра, так что она плавно скользила вверх и вниз по его члену, пока он держал её на весу.

Его губы яростно терзали её шею; Эсмира полностью запрокинула голову, её длинные полуночные волосы рассыпались по пояснице, пока она стонала от невыносимого, дикого наслаждения.

— Ты чертовски хороша, Дикий Огонь.

От этих слов, брошенных им прямо посреди этого безумного секса на весу, она едва не сорвалась в оргазм. Он, должно быть, почувствовал это, потому что внезапно резко замедлил темп. Она резко вскинула голову, встречаясь с ним лицом к лицу, пока он неторопливо, с мучительной медлительностью двигал в ней своим членом, продолжая удерживать её на руках.

— Дрэ… — его имя сорвалось с её губ рваным, умоляющим стоном.

— Что такое, малышка?

Взгляд Эсмиры лихорадочно менялся, когти непроизвольно то выпускались, то убирались назад, поскольку тело было полностью перегружено удовольствием. Они глубоко вонзились в его плечи, заставив воина шумно зашипеть сквозь зубы.

И тогда он двинулся с места, направляясь прямо к двери.

Её глаза испуганно расширились:

— Дрэвин, что ты дела…

Договорить она не успела: он с силой прижал её спиной к дубовой двери, вжимаясь в неё всем своим массивным телом. Переплетя их пальцы, он намертво пригвоздил её руки к стене над головой — и продолжил глубоко, яростно толкаться внутрь неё.

Она вздрогнула от обжигающего прикосновения его дыхания к своему уху:

— Мне плевать, если весь этот чертов замок услышит, как ты кричишь от меня, Дикий Огонь, — Эсмира содрогнулась в его хватке. — Ты хоть знаешь, как они все смотрят на тебя? Каждый мужчина и женщина в этом месте? Желание в их глазах почти готово соперничать с моим собственным…

От этого признания волна грядущей разрядки начала стремительно нарастать внутри неё, угрожая вот-вот затопить разум; она поняла, что действительно готова закричать.

— Пусть это станет заявлением для всего королевства: их шанс упущен, и они больше никогда его не получат, — громкий стон сорвался с её губ, когда он продолжил яростно брать её, прижимая к двери. Его следующие слова прозвучали едва слышным, опасным шепотом у самого её лица: — А если они хотя бы попытаются… я сожгу их заживо.

Эсмира больше не могла сдерживаться: оглушительный, чистый крик наслаждения сорвался с её губ, вырываясь откуда-то из самой глубины её души.

В ту же секунду все зажженные факелы в комнате одновременно взорвались снопами искр — их неистовое пламя взметнулось к самому высокому потолку, когда Дрэвин сорвался вслед за ней в эту бездну. Его член судорожно пульсировал, изливаясь глубоко внутрь неё, пока он жадно, с отчаянной потребностью снова накрывал её рот своим поцелуем.

Это было непохоже ни на что, что она испытывала прежде. Это было первобытно. Это было дико. Это поглощало их души без остатка.

Когда он отстранился, его взгляд намертво пригвоздил её к месту.

Удерживая её в плену между своим телом и дверью, он смотрел на неё с обожанием, которое казалось одновременно опасным и пьянящим, поглощая её без остатка.

В покоях воцарилась тишина. Они просто смотрели друг на друга, пока Эсмира крупно дрожала в его объятиях. На губах обоих одновременно промелькнули лукавые ухмылки; их грудные клетки тяжело вздымались, пока до них медленно доходило осознание того, что они только что совершили.

— Пресвятые боги, — выдохнула она, отчаянно пытаясь восстановить дыхание.

Дрэвин медленно скользнул взглядом по её телу:

— И ты — прекраснейшая из них всех.

К её щекам мгновенно прилил густой жар. Он бережно отстранил её от стены и понес обратно к постели, всё еще оставаясь внутри неё. Усадив её на простыни, он наконец отстранился и потянулся к своим брюкам. Эсмира завороженно наблюдала за тем, как он приводит себя в порядок, пока сама она продолжала лежать абсолютно обнаженной.

Его щеки вдруг заметно порозовели. Избегая её пристального взгляда, Дрэвин неловко почесал затылок:

— Я… я сам не знаю, что на меня нашло.

Эсмира поднялась с постели, отчетливо заметив, как голодный блеск снова затопил его глаза, стоило им опуститься к её покачивающейся груди при движении. Она сделала шаг навстречу воину, который как раз застегивал брюки.

Приподнявшись на цыпочки, она дразняще прошептала ему прямо в ухо:

— Уверена, ты говоришь это абсолютно всем своим любовницам.

Дрэвин коротко фыркнул, словно её слова были самой нелепой чушью, которую ему когда-либо приходилось слышать.

— Что? — с искренним смехом переспросила она.

Он лишь покачал головой, глядя на нее сверху вниз, и протянул руку, чтобы заботливо заправить прядь волос ей за ухо. Этот жест был до тошноты нежным, и она мысленно возненавидела себя за то, насколько сильно он на нее повлиял.

— Я клянусь тебе. Действительно не знаю, что это было. Я просто… — его слова оборвались.

— Ну, — протянула она, — для прекрасного принца и печально известного Феникса Лефирина это звучит не слишком правдоподобно.

В глубине его глаз на мгновение промелькнула тень искренней печали, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

— Я никогда не заводил себе любовниц, Дикий Огонь.

Губы Эсмиры удивленно приоткрылись, а взгляд лихорадочно заметался между его глазами:

— Тогда кем же ты считаешь меня?

Дрэвин властно, но мягко обхватил её подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо на него. Его темный взор буквально впился в её зрачки:

— Моим проклятием.

Прежде чем она успела хоть что-то возразить, он невесомо прижался своими губами к её губам. Это был самый нежный и трепетный поцелуй из всех — полная противоположность той дикой страсти, с которой они только что терзали друг друга.

В её груди расцвело чувство, которого она никогда прежде не знала, — теплый, робкий трепет надежды от осознания того, что мужчина перед ней желал её именно такой, какая она есть, — зная абсолютно всё о её истинной сущности.

Только теперь это желание ощущалось иначе: оно проникало в самое сердце и поглощало целиком. Она не почувствовала