Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

ближе, вглядываясь в самый центр каменной плиты: там, окруженное плотным кольцом рун, красовалось то самое изображение трезубца и змея из его книги. Символы словно несли дозор вокруг эмблемы, защищая и охраняя её.

— Дрэ, — тихо начала она, и готова была поклясться, что при этом прозвище его тело на мгновение напряглось. — Думаю, этот символ — герб. Фамильный герб династии Эресс.

Он шумно выдохнул:

— Это многое бы объяснило. Но почему тогда его нет больше нигде в Мэринисе? Обычно гербы повсюду: на знаменах… выбиты на оружии. А у них ничего. Единственные места, где мы это видели…

— Книга и арка, которая привела нас сюда, — закончила она за него. — Зачем Сирене скрывать наш фамильный герб?

— Я уже готов ставить под сомнение абсолютно всё, что связано с ней, — признался он.

Вновь сосредоточившись на двери, она протянула руку и едва заметно коснулась пальцами холодного камня. От её прикосновения резные узоры слабо замерцали — точно так же, как мерцали те, другие руны, когда они только наткнулись на пещеру.

Эсмира не могла отрицать этот магнетический зов, который словно манил её за стену.

— Я знаю, что взял себе в привычку твердить тебе, чтобы ты ничего не трогала… — начал Дрэвин, и на её лице сама собой проступила улыбка. — Но этой вещи, я думаю, тебе как раз стоит коснуться, — он отступил в сторону, медленно кивнув, и его ямочка на щеке проступила во всей красе.

— Там, за ней, что-то есть, — произнесла она. — Я чувствую это.

Его взгляд перехватил её взор:

— Тогда, возможно, тот зов, что ты ощущала всё это время, вел тебя вовсе не к самому королевству… а к тому, что заперто здесь.

— Да, — прошептала она.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Эсмира прижала ладонь к самому центру символа трезубца, чувствуя, как могильный холод камня просачивается сквозь кожу.

Свечение эмблемы стало ослепительным, стремительно перетекая на все окружающие её руны. Дверь содрогнулась, вокруг них разнесся глухой, утробный рокот, а затем каменная плита внезапно провалилась вниз, словно скользнув в потайной карман в земле.

Эсмира отпрянула, вскрикнув от неожиданного грохота, но Дрэвин вовремя подхватил её, уверенно положив ладони ей на бедра и удерживая на месте. В этот миг она поймала себя на отчаянном желании сильнее прижаться к нему, раствориться в этих руках.

Перед ними взметнулись исполинские клубы вековой пыли, принеся с собой тяжелый, удушливый запах спертого, солоноватого воздуха.

Когда пылевая завеса наконец осела, их взору открылась темная палата.

Они обменялись быстрыми взглядами, и Эсмира взмахом руки направила водяные огоньки внутрь. Сферы послушно поплыли вперед, рассеивая мрак и освещая им путь.

В самом центре этого зала, на возвышающемся каменном помосте, покоились две массивные каменные плиты, по бокам которых были выбиты длинные ряды рун. А на стене прямо за ними в бирюзовом свете огоньков зловеще блеснули лезвия двух кинжалов.

— Это склеп, — едва слышным шепотом проговорила она.

Стены палаты были усеяны глубокими прямоугольными нишами, высеченными в скале и напоминающими разинутые рты. Пыль плотным слоем покрывала их края, а паутина драпировала запечатанные гробницы, точно погребальная вуаль.

Дрэвин подошел ближе к помосту в центре, его взгляд замер на вырезанных символах:

— Должно быть, именно здесь династия Эресс находит свой последний приют.

Странное, ни на что не похожее чувство захлестнуло её — ощущение, которое, казалось, пустило корни в самый мозг её костей. Не раздумывая, Эсмира шагнула на помост, пока Дрэвин остался стоять внизу, неотрывно и настороженно наблюдая за ней.

На вершине покрытых рунами плит покоились абсолютно нетронутые временем скелеты. Но не это приковало её взор: на останках усопших отчетливо виднелись точно такие же отметины, какие носила её собственная плоть. Очертания знаков были выжжены прямо на костях мертвецов.

Когда она замерла над ними, в её груди вспыхнуло дикое, пугающе интимное чувство — словно невидимая нить намертво привязала её к этим костям, рассыпанным по камню.

— Дикий Огонь?

Она знала, что Дрэвин стоит рядом, но его голос прозвучал так, будто доносился из другой вселенной.

По спине пробежала яростная дрожь — не от сырого, холодного воздуха, а от древней магии, что глухим шепотом заструилась по её венам, откликаясь на зов.

Это притяжение началось как легкий, едва уловимый толчок в груди, который в одно мгновение превратился в глубокую, невыносимую боль.

«Коснись её», — прошептала сирена внутри нее.

Рука Эсмиры сама собой потянулась к иссохшим костям, и последним, что долетело до её сознания, был отчаянный, полный дикого испуга крик Дрэвина. В его голосе было столько боли, столько чистой, неразбавленной паники. Но к тому моменту, когда её разум осознал, что он кричит «нет», было уже слишком поздно.

Глава 62

Эсмира

Колоссальная, неописуемая мощь хлынула в Эсмиру. Эта сила превосходила всё, что только можно было вообразить: она ревела яростнее самых безумных океанских приливов, подобно молнии, выжигающей тело изнутри. Дикий, истошный крик сорвался с её губ и эхом покатился по пространству, пока эта буря магии наконец не улеглась, оставив после себя лишь покалывание, бешено пульсирующее под кожей.

Судорожно хватая ртом воздух, она попыталась прийти в себя. Когда к ней наконец вернулось мужество разомкнуть веки, её глаза испуганно расширились — она посмотрела на свои дрожащие ладони.

Руны. Они исчезли.

Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Эсмира в панике завертела головой, озираясь по сторонам. Она больше не стояла в тайном склепе — она находилась на самой вершине замковой башни.

Заметив неподалеку Завесу Видений, она бросилась к ней, спотыкаясь и едва не падая на ровном месте. Тяжело дыша, она вцепилась в каменный ободок бассейна и заглянула в темную воду. Увиденное отражение вонзилось в неё, точно острый кинжал.

Женщина, смотревшая на неё из водной глади, обладала такой первозданной, гипнотической красотой, что у Эсмиры подкосились колени. Её кожа мерцала нежным перламутровым блеском, словно поцелованная лунным светом на гребнях волн. Волосы больше не напоминали цветом полуночное небо — теперь они отливали серебром с синеватыми корнями, и в них покоились поблескивающие жемчужины и крошечные ракушки. Пряди плавно колыхались вокруг её лица, будто она всё еще находилась под водой. Её когти-талоны и перепонки между пальцев были отчетливо видны, и что-то подсказывало: теперь это постоянная анатомическая черта, а не то, во что она могла временно превращаться.

Единственное, что она узнала в этом новом облике, — её собственные глаза. Жуткие, ледяные, пронзительно-синие.

Внезапно резкая, раскаленная боль прошила её череп, и перед внутренним взором