Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

она издала короткий смешок, отчего Дрэвин удивленно вскинул бровь, хотя в его глазах промелькнула искра понимания. — Но до мозга костей он оставался лидером. И пусть он творил жуткие вещи, он всегда заботился о тех, кто был ему дорог. О своей команде и обо мне, — она судорожно выдохнула. — Он умеет любить. Просто совершенно не знает, как это показывать.

Дрэвин поднял руку и подушечкой большого пальца мягко смахнул слезу с её щеки:

— Ты уверена, что мы сейчас говорим о твоем отце, Дикий Огонь?

Её губы приоткрылись:

— Я дочь своего отца, полагаю.

Он издал короткий смешок сквозь ноздри, но позволил ей продолжить.

— Я пытаюсь сказать… если то, что он забрал меня, и послужило причиной затопления королевства… не думаю, что он знал о таких последствиях. Возможно, он действительно пошел на это лишь потому, что предвидел мою силу и хотел забрать эту магию себе. В конце концов, он пират, и лучший из них. И, может, я никогда не узнаю всей правды, но…

— Но ты всё равно его любишь, — закончил за неё Дрэвин. — Он твой отец. Он был им на протяжении веков, и независимо от того, как именно он тебя воспитывал, он проявлял к тебе любовь.

Она пораженно замерла от того, с какой легкостью он подобрал слова, которые она сама боялась даже озвучить в мыслях.

— Как думаешь… ты сам когда-нибудь сможешь найти в себе силы полюбить своего отца?

Если уж Эсмира любила человека, который превратил её в оружие, возможно, Дрэвин испытывал нечто похожее к своему родителю?

Взгляд Дрэвина мгновенно потемнел:

— Я бы хотел сказать, что чувствую то же самое, что и ты. Но его приоритетом всегда была и будет власть. Он доказал это в тот самый день, когда отдал наши души Ираху, когда мы были еще младенцами. Атлас, его наследник, для него на втором месте после этого.

Король променял души собственных сыновей на власть? Ей безумно хотелось расспросить его подробнее, докопаться до истины в легендах о наследниках Лефирина и о том, как именно они получили свои силы, но глухая боль в его голосе заставила её прикусить язык.

— Я понимаю, что Атлас — его наследник, но ты ведь тоже его сын, — произнесла она, чувствуя, как в венах закипает злость при мысли о правителе, который готов выбросить собственного ребенка на обочину только потому, что тот родился вторым.

Дрэвин издал безжизненный смешок и потер сзади шею:

— Всё сложно, — он надолго замолчал с абсолютно непроницаемым лицом. Но затем его голос сделался жестким: — Некоторых отцов не волнует цена их жестокости — только конечный результат. Мой даже глазом не моргнет, если моя собственная сила поглотит меня, и я превращусь в пепел. Единственное, о чем он станет горевать, — это об утрате грозного Феникса Лефирина.

Эсмира отвела взгляд, чувствуя, как от нахлынувшего сострадания болезненно сжимается желудок. Ей отчаянно хотелось потянуться к нему, найти хоть какие-то слова, способные унять эту боль, скрытую за его ожесточенным взглядом, но всё казалось пустым и ничтожным. Всё это время она думала, что понимает его чувства, списывая это на обычную сыновнюю обиду или бунт против венценосного отца, но здесь крылось нечто куда более глубокое и страшное.

Пусть Сайрус и отличался жестокостью, в конце каждого дня она твердо знала: он заботится о ней и её благополучии. В их последнюю встречу на борту «Ночного Призрака» они спорили как раз об этом.

А вот отец Дрэвина просто отправил сына в море, ни капли не волнуясь, вернется ли тот назад. И хотя Эсмира понимала, что упускает множество важных деталей их взаимоотношений, теперь ей стало ясно, почему королю Роу было так легко отказаться от собственного сына, когда она его похитила.

Ему действительно всегда было плевать на Дрэвина. И Эсмира поймала себя на мысли, что с огромным удовольствием сама бы подожгла этого короля, упиваясь зрелищем того, как он горит.

Прежде чем она успела расспросить о чем-то еще, Дрэвин резко отвернулся, переведя взгляд на стены.

— Но хватит об этом, — глухо пробормотал он. — Возможно, я упустил что-то из виду, пока ты лежала без сознания, а я здесь всё осматривал. В конце концов, я просто побоялся оставлять тебя на земле совершенно беззащитной.

«Я побоялся оставлять тебя». В груди разлилось странное, щемящее тепло, заставив сердце сладко трепетать.

Дрэвин отошел от нее, внимательно изучая настенную резьбу на самом краю грота. Она молча наблюдала за ним, а её сердце всё еще оставалось тяжелым от того, как много боли он только что открыл ей в нескольких коротких фразах.

Дрэвин был точно так же потерян, как и она. Точно так же одинок.

Эсмира не могла не почувствовать, как между ними крепнет странная, пугающая близость — невидимая связь, выкованная из общих шрамов и разных дорог, которые каким-то чудом привели их в одну точку.

Половина сотворенных ей водяных огоньков последовала за ним, пока он прохаживался у дальней стены пещеры. Она принялась пристально разглядывать камни и пол в поисках малейших признаков скрытого прохода — чего-то, что они могли проглядеть, когда только очутились здесь, до того как вокруг разразился хаос.

Эсмира вздохнула, запустив пальцы в волосы и рассеянно накручивая прядь на палец; она физически ощущала, как колоссальный вес купола Мэриниса давит ей на плечи.

И именно в этот момент до нее наконец дошло, где именно они находятся.

Её глаза удивленно расширились, а затем сузились, впиваясь в очертания определенных колонн и резных узоров. Она лихорадочно завертела головой, осматривая всё вокруг.

Это была вовсе не пещера.

Это был храм.

У каждого королевства имелся свой храм, посвященный его правящему божеству. И это место, в самом центре которого они сейчас стояли, было святилищем, воздвигнутым в честь богинь моря.

— Все боги… — прошептала она с приоткрытым ртом, запрокидывая голову к куполообразному своду.

А затем её взгляд наткнулся на некогда величественные каменные изваяния Калипсо и Нарисы. Их фигуры восседали на исполинских тронах, наполовину разрушенных и испещренных глубокими трещинами, сплошь облепленных плющом и морским мхом.

Секунду спустя тишину прорезал голос Дрэвина:

— Иди сюда. Кажется, я кое-что нашел.

Пульс Эсмиры участился; она бросилась к нему, лавируя между острыми обломками скал и поваленными колоннами. По мере того как она огибала древние статуи, темнота становилась всё гуще, и наконец она замерла рядом с ним.

— Это дверь, — произнес он, словно обращаясь к самому себе, и бережно смахнул толстый слой мха, обнажая скрытые под ним рунические символы.

Эсмира сделала шаг