Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

мимо двери покоев Дрэвина и двигались по тускло освещенным коридорам. Воздух здесь казался прохладным, и каждый их шаг, назло осторожности, гулким эхом разносился по пустым галереям.

Мысли Эсмиры лихорадочно крутились вокруг всего, что он только что открыл ей. Она до сих пор отчетливо слышала его напряженный, серьезный голос, его подозрения — острые, точно лезвия клинков.

«Неужели он прав?» — эта догадка болезненно отозвалась в груди.

Ей было бы куда проще не поверить ему, убедить себя, что все эти предостережения — лишь плод чужого страха или глупой ревности. Но у него в руках была книга, содержащая историю, которая в их верхнем мире считалась безвозвратно утерянной, и детали этой истории были слишком подробными, чтобы от них можно было отмахнуться. Дрэвин смотрел на неё с такой неподдельной, искренней тревогой, и она совершенно не понимала, как на это реагировать.

«Намерения твоей сестры не так чисты». Эта фраза намертво засела в голове, проникая всё глубже с каждым безмолвным шагом во тьме замка.

Часть её существа яростно сопротивлялась. Она так долго грезила о том, что обрела здесь, внизу, — о семье, о месте, где она наконец-то будет дома. Мысль о том, что Сирена может видеть в ней лишь инструмент для достижения личной власти, ей даже в голову не приходила. Эсмира до безумия корила себя за подобную наивность: надо же было так ослепнуть от иллюзии обретенного дома, чтобы проглядеть очевидное.

Каждый встречный в её жизни видел в ней исключительно оружие. С чего бы Сирене быть исключением? Наверное, потому, что сама Эсмира верила в их абсолютное единство — в то, что они были единым существом, разделенным на две души.

Потому что именно так Сирена ей всё и преподносила.

Эти мысли не давали покоя, пока они бесшумно крались по переходам. Но в то же время внутри разливалось странное чувство благодарности за то, что Дрэвин сейчас идет рядом с ней. За то, что ему оказалось не плевать — он не побоялся докопаться до этой правды и поделиться ею, не преследуя никакой выгоды.

Впервые в своей долгой жизни она не знала, кому должна быть преданна.

Когда они наконец достигли тяжелых дверей библиотеки, оба замерли, проверяя, нет ли поблизости стражи. Выждав мгновение, она коротко кивнула ему. В ответ Дрэвин осторожно толкнул створку, и они скользнули внутрь; массивное дерево за их спинами закрылось с едва слышным скрипом.

Их окутала кромешная тьма, сквозь которую пробивался лишь мягкий свет её глаз, очерчивая узкую тропу. Взмахнув рукой, Эсмира выпустила из пальцев водяные огоньки — маленькие бирюзовые сферы поплыли по воздуху и заняли свои места в пустых настенных бра, тянущихся вдоль стен.

Слабое мерцание едва дотягивалось до вершин исполинских стеллажей и растворялось в темных углах, но, по крайней мере, теперь они могли хоть немного различать очертания зала.

Дрэвин обернулся к ней, удивленно вскинув бровь:

— Ловкий трюк.

Она многозначительно подмигнула:

— Одно из того, чему я научилась за время пребывания здесь.

Он жестом поманил её к стеллажам в самом дальнем углу:

— Всё здесь. Абсолютно всё, что мне удалось сопоставить к этому моменту.

Его пальцы скользили по корешкам древних фолиантов; он снимал тома один за другим и раскладывал их на ближайшем столе, создавая видимость организованного хаоса. Дрэвин принялся изучать свои записи и наполовину расшифрованные тексты с таким фанатичным упорством, будто от этого зависели их жизни.

Вполне возможно, так оно и было.

Эсмира выдвинула стул и присоединилась к нему. Перед её глазами замелькали древние генеалогические древа династии Эресс, берущие начало у истоков Римелля и обрывающиеся на самом интересном месте — на рождении её и Сирены.

От некоторых иллюстраций, запечатлевших ритуалы прошлого, у нее по коже пробежал ощутимый мороз. Рисунки выглядели пугающе, и многие из этих обрядов, судя по всему, заканчивались мучительной смертью участников.

Дрэвин сидел напротив, без устали сканируя взглядом страницы, которые сам наверняка перечитал уже не на один десяток раз.

В какой-то момент её взгляд сместился чуть выше его плеча и зацепился за старый, свернутый в трубку свиток пергамента, зажатый под грудой бумаг на полке.

— А это что такое?

Дрэвин недоуменно склонил голову набок, но его глаза неотрывно следили за ней, пока она поднималась, подходила к стеллажу и, вытянув свиток, садилась обратно — на этот раз уже на стул рядом с ним.

Он развернул перед ними древнюю хрустящую бумагу. Его глаза расширились.

— Этого я еще не видел, — признался он, наклоняясь ближе.

На пергаменте обнаружилась искусно прорисованная карта Мэриниса, изображающая королевство с такими подробностями, каких они не встречали раньше: замок, сады, извилистые улочки и потайные ниши — всё это раскинулось вплоть до самых дальних окраин.

Взор Эсмиры упал на едва заметную сеть туннелей, тянущуюся к краям карты. Она провела пальцем по крошечным, выведенным чернилами проходам:

— Пещеры, — пробормотала она, чувствуя, как в животе поднимается волна предвкушения и чего-то, очень похожего на глухой страх.

Страх перед тем, что Сирена лгала.

Дрэвин подался вперед, прослеживая взглядом отмеченные линии, а затем поднял глаза на неё:

— Это может быть нашим выходом, — произнес он, и в его голосе послышалось глухое рычание.

Эсмира шумно выдохнула через ноздри, её челюсть раздраженно сжалась. Но эта злость была направлена не на Дрэвина, а на сестру. Неужели он был прав на её счет? Неужели она действительно скрывала от них дорогу на волю? От них и от своего собственного народа?

— Тогда давай выясним, куда они ведут, — прошептала она.

Они обменялись взглядами, между ними установилось немое понимание.

— Ты в порядке? — его янтарные глаза с тревогой скользнули по её лицу.

— В полном. С чего бы мне быть не в порядке? — слова прозвучали отрывистее, чем ей хотелось бы. Она свернула карту и спрятала её в складках платья.

— Просто на тебя слишком много всего свалилось, вот и всё, — ответил он, изучая каждое её движение.

Они одновременно поднялись из-за стола, и взмахом руки она погасила водяные огоньки. Комната снова погрузилась в кромешную тьму.

— Всю свою жизнь я хотела только одного — правды. И, похоже, это единственное, чего я никогда, блять, не получала, — Эсмира замерла. Даже в этой кромешной темноте она физически ощущала тяжесть его взгляда и тепло, исходящее от его груди — он стоял всего в нескольких дюймах от нее. Ей до боли хотелось поддаться этому теплу — прижаться к нему. — И вот теперь, после бесчисленных фальшивых клятв в верности и любви, она, кажется, наконец-то близко.

— И каково это?