Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

же лицо Дрэвина упрямо всплывало в памяти. Его раздражение, его напор, когда он шагнул к ней, требуя честности. А что, если она действительно была ему небезразлична? Что, если он разглядел в ней что-то, что стоило спасти, — то, что, по её собственному мнению, умерло давным-давно?

Сердце сжалось от этой мысли. Она сжала кулаки, позволяя когтям до боли впиться в ладони, пока её жабры мерно дышали под водой.

Что, если она позволит себе поверить в это? Что, если она впустит его, а он в итоге предаст её или бросит?

Рой этих мыслей захлестнул её с головой, и Эсмира закричала; этот крик вырвался из неё бурным потоком пузырей. Он был неистовым и беззвучным, полностью поглощенным толщей воды, — вся её ярость и смятение вылились в этот немой гнев. Она смотрела, как пузырьки воздуха поднимаются вверх, исчезая еще до того, как достигнут поверхности. Это было дикое, но странно освобождающее чувство, хотя нахлынувшая следом тишина отозвалась пустотой.

Вынырнув на поверхность, она судорожно вдохнула воздух и выбралась на пологий бортик бассейна; тело налилось свинцовой усталостью, которая выходила далеко за рамки дневной тренировки. Вернув себе человеческий облик, она подтянула колени к груди и крепко обняла их, сидя на камнях абсолютно обнаженной.

Едва она начала приходить в себя, дверь тихо скрипнула, и послышались мягкие шаги.

— Мисс Эсмира? — голос Брайар заставил её замереть. Она повернулась к служанке, которая несла свежие полотенца и халат. — Вы готовы одеваться, миледи?

Коротко кивнув, Эсмира поднялась, мысленно готовя себя к тому, что за ужином ей придется видеть Дрэвина и Сирену вместе.

В большом зале этим вечером царила тишина, которую нарушал лишь тихий стук столовых приборов да приглушенный ропот советников, переговаривающихся между собой.

Эсмира упорно не поднимала глаз от своей тарелки. Дрэвин сидел прямо напротив нее, и каждый раз, когда она отваживалась на мимолетный взгляд, она видела, что его лицо оставалось отстраненным, а между бровей залегла жесткая складка, появившаяся еще во время их утренней ссоры. Время от времени она кожей чувствовала, как его взор перемещается в её сторону, но безжалостно подавляла в себе желание встретиться с ним глазами.

Сирена наблюдала за ними с явным любопытством, прихлебывая из своего золотого кубка; она определенно улавливала витавшее в воздухе напряжение, которое ни один из них не спешил озвучивать.

Подавшись вперед, королева нарушила затянувшееся молчание:

— Завтра вечером мы устроим грандиозное празднество в самом сердце Мэриниса. Праздник, который наше королевство ждало слишком долго. Наш народ веками томился в неведении, и они заслужили эту ночь радости. В конце концов, я верю, что мы совсем близки к тому, чтобы разорвать наши оковы, — она улыбнулась, и в её глазах промелькнул азартный блеск. — Это будет ночь музыки и танцев, и вы двое станете нашими почетными гостями.

Это объявление застало Эсмиру врасплох. Она резко подняла голову; сердце пропустило удар от мысли о том, что весь народ королевства соберется в одном месте — и всё это ради нее. Дрэвин выглядел не менее удивленным: его руки покоились на столе, но вся его фигура казалась натянутой струной.

Сирена продолжала:

— Знаю, это довольно неожиданно, но завтра нам придется отменить нашу тренировку, Эсми. Нужно слишком многое подготовить.

Стоило этому домашнему прозвищу сорваться с губ Сирены, как Дрэвин заметно переменился в лице и напрягся.

Эсмире оставалось только гадать, о чем он сейчас думает. Должно быть, решил, будто она сама позволила Сирене так себя называть — в то время как ему она грозилась вырвать язык за то же самое слово.

— Тебя всё устраивает? Не откажешься от ночи танцев на улицах Мэриниса? — добавила Сирена, обращаясь уже непосредственно к нему.

Дрэвин едва заметно, сдержанно кивнул; под столом его нога нервно подергивалась, отчего сама столешница едва уловимо вибрировала.

— Разумеется.

Эсмира физически ощущала тяжесть повисших между ними невысказанных слов — казалось, он отчаянно хотел добавить что-то еще, но сдержал порыв.

Ужин возобновился, наполнившись оживленной беседой между Сиреной, советниками и слугами, снующими по залу. Пока они обсуждали тонкости предстоящего торжества, Эсмира и Дрэвин продолжали обмениваться безмолвными взглядами через стол — и каждый такой взгляд был красноречивее любого диалога.

Когда она снова опустила глаза к своей тарелке, она почувствовала, как его взор задержался на ней, обжигая ровным, плотным теплом. Её щеки вспыхнули под весом этих огненных глаз.

«Зачем он это со мной делает?» — эта мысль едва не доводила её до безумия. И она твердо решила, что обязана докопаться до истины.

Глава 58

Дрэвин

Тихий стук в дверь спальни Дрэвина вырвал его из замкнутого круга мыслей об Эсмире.

Он поневоле задавался вопросом: а вдруг она была права сегодня утром? Вдруг он действительно не знает её так хорошо, как ему казалось? С каждым днем она словно ускользала всё дальше, и эта мысль тревожила его сильнее, чем хотелось признавать.

«Это не должно иметь значения. Она не имеет значения». Но даже мысленно произнося это, он чувствовал горький привкус собственной лжи.

Дрэвин презрительно фыркнул, накрыв глаза ладонями и с силой надавив на веки:

— Боги, что, блять, она со мной делает?

Раздался еще один стук — чуть более поспешный и нетерпеливый, чем первый.

— Кто там? — окликнул он, бросив нервный взгляд на украденную книгу, лежащую на прикроватной тумбочке.

Когда ответом ему вышло молчание, он нахмурился, поднялся и пересек комнату. Но стоило ему распахнуть дверь, как он едва не отшатнулся от удивления. Он не знал, кого ожидал увидеть, но уж точно никак не рассчитывал, что на его пороге окажется именно Эсмира.

Она снизу вверх посмотрела на него; её взгляд был мягче, чем когда-либо прежде, однако в позе всё еще угадывалось напряжение.

Дрэвин опешил и несколько раз моргнул, после чего отступил назад, впуская её внутрь.

— Не спится? — спросил он, пытаясь говорить непринужденно, хотя сердце в этот момент бешено колотилось о ребра.

Она на мгновение замешкалась, прежде чем покачать головой:

— Я пришла извиниться.

Этого он тоже ожидал меньше всего на свете.

— Эм, повтори-ка? — на его лице сама собой поползла ухмылка при виде того, как потерянно и нервно она переминается перед ним с ноги на ногу.

Её глаза опасно сузились:

— Не заставляй меня повторять.

— О, я как раз-таки заставлю, — он шутливо засунул мизинец в ухо и покрутил им. — Похоже, это место окончательно испортило мне слух. Так что ты там сказала, Эсмира?

— Сиськи