Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

сестра. Потребуется колоссальный выброс энергии. Ты должна не желать ничего сильнее этого. Сила вспыхнет внутри тебя. Внутри нас обеих, когда придет время. Потребуется вся наша сосредоточенность. Весь наш дух. И любые отвлекающие факторы пойдут нам только во вред.

Эсмира вгляделась в лицо сестры — точную копию её собственного, если бы оно излучало тепло. Её золотистые локоны ниспадали до самой талии, а глаза были такими же приветливыми, как солнце, замершее над линией горизонта.

Именно тогда она поняла, что Сирена была той самой недостающей деталью в её жизни — в её сердце. Второй её половинкой, отделенной и вырванной в момент рождения.

Но они нашли друг друга.

Эсмира обрела свой дом. И будь она проклята, если позволит кому-то или чему-то снова отнять его у неё.

— Отвлекающие факторы? — Эсмира слегка склонила голову набок.

Сирена пристально изучала её, поджав губы:

— Знаешь, я заметила, как ты на него смотришь, — начала она легким, но прощупывающим тоном. — Прошлой ночью это было довольно трудно не заметить.

Сердце Эсмиры забилось чаще от этого намека:

— На кого? На Дрэвина? — она небрежно махнула рукой, симулируя полное равнодушие, но по лицу Сирены видела, что ту не обмануть.

— Твоими же словами… Да, — ответила королева с лукавой усмешкой. — У тебя есть чувства к человеку, которого ты спасла?

Её брови сошлись на переносице от этого вопроса, а в животе завязался тугой узел:

— Абсолютно никаких. Всё совсем не так.

— Разве? — настаивала Сирена, скрестив руки на груди. — Вы проводите кучу времени вместе, тренируетесь в саду. И я видела, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не замечает. Вообще-то, это касается вас обоих. Он даже собственной жизнью готов был рискнуть, лишь бы тебя не наказали за его выходку… — её голос затих, а взгляд на мгновение сделался отрешенным. — Ни один мужчина не станет делать подобного просто так, Эсмира.

Внутреннее смятение Эсмиры было почти осязаемым:

— Дрэвин — единственное знакомое мне лицо в этом месте, пусть даже мы едва знали друг друга до того, как оказались в ловушке, — она выдавила из себя пренебрежительный смешок. — Считай это… сближением на почве пережитой травмы. К тому же он, похоже, просто любитель геройских драм.

Сирена изогнула бровь, и на её губах заиграла всезнающая улыбка:

— Ты уверена? Потому что, если он тебе не нужен…

— Вовсе нет, — перебила её Эсмира; голос прозвучал резче, чем она планировала. От внезапной колкости в собственном тоне её щеки тут же вспыхнули от смущения.

«Что я вообще несу?»

Сестра продолжала как ни в чем не бывало, ничуть не задетая этой вспышкой:

— Ну, он хорош собой. Поразительно хорош, — взгляд Сирены скользнул по ней.

— Ты находишь Дрэвина привлекательным? — Эсмира выдавила эти слова с таким видом, словно они вызывали у неё отвращение, пытаясь отыграть всё так, будто признание Сирены не вонзилось ей прямо в сердце наточенным кинжалом.

Она нахмурилась:

— Ты только что заковала этого человека в велсинитовый браслет, — ей едва удалось подавить рычание, едва не сорвавшееся с губ.

— Я столкнулась с Дрэвином две ночи назад. Он сказал, что не может уснуть, и бродил по коридорам дворца. Это… это выглядело так, словно он пытался соблазнить меня, но, возможно, я неверно истолковала его намерения, — Сирена пожала плечами. — Давненько у меня не было новых игрушек, но мне показалось неправильным принимать его знаки внимания, не поговорив сначала с тобой.

Дрэвин сделал… что?!

Грудь болезненно сдавило, стоило этой картине ожить перед глазами. Она даже не видела, чтобы они разговаривали, и, насколько ей было известно, Дрэвин не доверял Сирене — более того, питал к ней отвращение, особенно после вчерашнего. Но, возможно, всё это время он просто лгал.

Эсмира прочистила горло:

— А браслет?

— Мне просто нужно было проучить его за ложь, — призналась королева. — Ну и за нападение на моего стражника… Но, если он проявит себя примерным гражданином, браслет снимут.

Сирена тихо хихикнула и увлекла Эсмиру обратно к тропе, ведущей к замку.

— Солгу, если скажу, что его сила меня не заинтриговала. Ты должна признать, это может пойти на пользу нашему королевству, когда оно поднимется из глубин. Мы бы идеально дополняли друг друга.

Эсмира прикусила язык до такой степени, что вкус крови заполнил рот.

— Вот как? — только и смогла выдавить она.

— Я — свет моря, воплощение безмятежности и жизни, прямо как солнце. А он — его лучи, то самое пламя, что питает наш мир. Вместе мы соединили бы в себе черты и солнца, и океана. Вместе мы стали бы великой силой, он и я.

«Вместе. Он и я».

Паника когтями впилась в грудь Эсмиры, пока эти слова эхом отдавались в её голове — огонь Дрэвина, соединенный с золотистым теплом Сирены. Их союз выглядел бы абсолютно правильным и гармоничным.

И если Сирена на деле была именно такой, какой себя описывала — безмятежной и дарующей жизнь, — то Эсмира являла собой полную её противоположность. Она была штормом, темной бездной океана. Она не знала света — и не заслуживала его огня после всего, что совершила.

А Сирена? Возможно, Сирена заслуживала. Её близняшка была заперта здесь, похоронена на дне вместе со своим народом. Всё, что она знала — это как отдавать. Всё, что она знала — это доброта. Эсмира же держала в руках весь мир, но приносила лишь смерть и разрушение.

И он проявил интерес к Сирене. Он пытался её соблазнить. И пока Эсмира тешила себя мыслью, будто он кокетничал и играл с ней все эти дни — а может, и с самой первой их встречи, — она не могла отрицать очевидного: в остальное время он никогда не выказывал истинной глубины чувств. Уж точно не во время своих ночных прогулок.

Сказка, которую она рисовала в своем воображении последние несколько дней, осыпалась пеплом. Пришло горькое осознание: на месте той, что смеется и влюбляется рядом с Дрэвином, никогда не была она сама.

Там было её зеркало.

Её сестра.

Не она.

Никогда не она.

Слова Сирены продолжали рокотать в её мыслях, превращая то, что еще минуту назад было надеждой, в дикую смесь страха и ярости.

— Думаю, нам обеим лучше сейчас вообще не забивать голову мужчинами, — наконец произнесла Эсмира. В горле встал тугой ком, который она отчаянно пыталась сглотнуть, принуждая себя не выдать бушевавшую в душе ярость ни единым взглядом.

Дело было даже не в том, что именно Сирена говорила о Дрэвине в таком ключе. Она отреагировала бы так на кого угодно, осознала