Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

подумать не мог, что они поняли, чьих это рук дело. Азариан приказал какому-то слуге схватить меня, и я просто вырвался из его хватки. Моя магия вспыхнула сама, пытаясь защитить меня. Это вышло случайно, и самого пламени они не видели. Я был уверен, что они приняли всё за какое-то странное совпадение, потому что они замяли эту тему, — его челюсть сжалась, и следующие слова он едва ли не прорычал: — Но, похоже, вместо этого они просто побежали жаловаться своей королеве.

— С какой стати им хватать тебя? Наверняка ты совал свой нос туда, куда не следовало.

Он издал короткий смешок:

— Если забота о твоей безопасности — это то, чего мне делать не следовало, тогда прости, Эсмира, но у меня на этот счет совсем другое мнение.

Её пухлые губы удивленно приоткрылись, и его взгляд тут же приковало к этому движению.

— Я…

— Я места себе не находил после тех толчков, — перебил он её. — А они попытались силой утащить меня обратно в покои, отказываясь отвечать на вопросы. Мне жаль, что моя магия сорвалась с цепи, но я ни секунды не жалею о том, что беспокоился за тебя.

Она полностью замерла, не отрывая от него пристального взгляда. Кончик её языка медленно скользнул по нижней губе, и Дрэвин поймал себя на мысли, что безумно хочет прижаться к ним своими губами, чтобы наконец узнать, каковы они на вкус.

— Сирена желает видеть тебя в тронном зале для вынесения наказания, — её голос вдребезги разбил его оцепенение.

Наказание в тронном зале. Дрэвин бы солгал, если бы сказал, что к такому ему не привыкать.

Безрадостный смешок сорвался с его губ, и все мысли о внезапном возбуждении мгновенно испарились. Он перевел взгляд на дверь и покачал головой:

— Что ж, тогда давай покончим с этим.

Развернувшись, он стремительно вышел из комнаты, а Эсмира молча двинулась следом.

Сирена величественно восседала на своем высоком троне, пока члены совета живой стеной выстроились вдоль стен зала. Привычная теплота её оленьих глаз сменилась колющей, пробирающей до костей ледяной стужей; она смотрела сверху вниз на застывших перед помостом Эсмиру и Дрэвина.

Дрэвин хмуро покосился на двух конвоирующих его стражей, чьи пальцы крепче сжали древки копий. Он невольно подумал о том, насколько иначе этот зал выглядел прошлой ночью. Впрочем, казалось, этот холодный взгляд закрепился на лице Сирены с того самого момента, как он отклонил приглашение в её постель.

Эсмира стояла по правую руку от Азариана, из-за чего Дрэвин не мог взглянуть на неё, не выдав себя откровенной попыткой заглянуть стражу за спину.

— Ты клялся мне, — начала Сирена, и её голос насквозь прошил гнетущую тишину, — что обделен силой. Что ты обычный человек из Лефирина. И тем не менее сейчас ты стоишь передо мной на тайном судилище, пойманный на использовании магии пламени и нападении на моих стражей.

Челюсть Дрэвина дернулась:

— Это была ошибка, Ваше Величество. Они пытались…

— Тишина, Дрэвин, — оборвала его королева, поднимаясь с места. — Ты солгал мне и этому суду. Ты предал доверие, которое тебе оказали, при том, что всё, что мы тебе дали — это кров над головой. Мы спросили, владеешь ли ты магией, и ты солгал, — она перевела взгляд на Эсмиру. — Вы оба солгали.

«Чтобы защитить себя», — эти слова рвались у него из груди, пока краем глаза он видел, как вздрогнула Эсмира.

— Сирена, — осторожно заговорила Эсмира, — тот воин, который получил ожог, зажал Дрэвина в угол и распустил руки. Его магия сработала на поражение ради защиты, точно так же, как сработала бы наша собственная. Я бы хотела знать, почему это вообще произошло. Он не представляет угрозы. Он…

— Не представляет угрозы? — Сирена изогнула бровь. — Оковы, которые он разнес в щепки, пламя, которым он обуглил руку моего стража — по-твоему, всё это звучит безобидно?

Сердце Дрэвина глухо застучало в груди, когда Эсмира бросилась на его защиту. Он не знал здешних обычаев и понятия не имел, какое наказание полагается за подобный проступок. Он прекрасно понимал: будь он кем угодно другим у себя на родине в Лефирине, за куда меньшую провинность его бы уже ждала петля.

Тишина тяжелым саваном повисла в зале, воздух сделался густым от предчувствия неминуемой расплаты. Он понимал, что у Эсмиры связаны руки.

Дрэвин сделал шаг вперед, и в ту же секунду в воздухе эхом отозвался шорох сдвигаемых копий — стражники ловили каждое его движение.

— Я приношу свои искренние извинения и беру на себя полную ответственность и за поступок, и за ложь. Не наказывайте Эсмиру. Виноват только я.

Сирена скрестила руки на груди:

— Ты думаешь, я стану наказывать собственную сестру за твою выходку?

— При всем уважении, я ничего не знаю ни о вас, ни о вашем королевстве. Так что да, я считаю своим долгом защитить её. Если меня ждут темницы — ведите. Если петля на шею — пусть вешают. Я приму любые последствия своих действий, при условии, что её отпустят.

Жизнь Дрэвина едва ли была переполнена благородными поступками — его прозвище, Феникс, служило тому лучшим доказательством, — но, если его последним деянием станет спасение женщины, которая до этого неоднократно спасала его самого, он встретит смерть с распростертыми объятиями.

— Ты из ума выжил?! — яростно зашептала Эсмира ему в спину, и её голос сорвался.

Кожа вокруг глаз Сирены натянулась, когда она перевела взгляд с него на Эсмиру и обратно.

— Мы не дикари и не варвары, в отличие от королевства, из которого ты явился, Дрэвин, — наконец произнесла она. — Мне не чуждо милосердие, в отличие от вашего бога, — последнее слово она буквально выплюнула.

Дрэвин нахмурился: она говорила об Ирахе с такой злобой, словно питала к богу ярости и войны личную застарелую обиду.

Королева медленно сошла с помоста, её золотистые кудри покачивались в такт неторопливым шагам. Она протянула руку, и Азариан тут же шагнул к ней, вложив в её ладонь какой-то странный наруч.

— Нам неведомо и непонятно, как простой смертный может повелевать пламенем Ираха, но зато мне прекрасно известно, какие разрушения оно способно принести…

Дрэвин прикусил внутреннюю сторону щеки, вены на его шее вздулись: он предчувствовал то, что должно было произойти.

— Сирена? — голос Эсмиры прорезал безмолвие, но глаза королевы оставались прикованы к Дрэвину, изучая его.

— Если ты докажешь, что тебе можно доверять, эту вещь снимут. Но ради моей безопасности и безопасности моего народа, если ты хочешь оставаться на свободе во время пребывания