Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— И это я здесь опасный аркан? — хрипло шепчет Кайан и целует.

Он перехватывает инициативу, входит глубоко, резко, так, что по телу пробегает дрожь от того, как это оказывается остро и приятно. Дыхание перехватывает. Я сильнее цепляюсь за его плечи, чувствую каждое движение, жар его тела, пальцы, впившиеся в бедра. Граница между нами словно стирается.

Напряжение внизу живота стягивается в тугой узел и в следующий момент рвется горячей волной вверх по телу. Я сжимаюсь вокруг Кайана, дрожу. Кажется, кричу, но мой крик тонет в поцелуе. Через несколько секунд дрожь проходит уже по его телу. Его пальцы впиваются в мои бедра так, что точно останутся следы. Дыхание рваное. Кайан прижимается лбом к моему плечу.

— Я люблю тебя, — едва слышно произносит он.

— И я тебя, — отвечаю, перебирая пальцами мокрые пряди его волос.

Мы размыкаем объятия не сразу, сначала даем себе возможность отдышаться. Потом Кайан разворачивает меня спиной к груди между своих ног. Его руки ложатся на мой живот и притягивают ближе.

Я откидываюсь головой на его плечо и закрываю глаза.

— Не холодно? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Ты горячий. Но, кажется, на ужин нам все же пора…

Позже Кайан заворачивает меня в большое полотенце, а я прячу лицо у него на груди и смеюсь, когда он пытается одновременно поднять меня и удержать съезжающий край.

— Давай дальше я сама, — говорю я. — Только принеси мне платье из моей комнаты.

Он улыбается и все-таки выпускает меня из рук.

Когда мы спускаемся, на кухне уже пахнет жареным луком и мясом. Бродяга сидит на отдельном стуле, но все еще перед пустой тарелкой и смотрит на нас так, будто мы ждем его голодной смерти.

— Я думал, сегодня уже не поем, — бормочет он. — Марта сказала, что только когда вы придете. А я даже лапы помыл!

Марта поворачивается от плиты. Смотрит на мои влажные волосы, на Кайана, потом снова на меня. Я чувствую, как начинают гореть щеки, но экономка только ставит на стол тарелки для нас.

— Садитесь скорее, — говорит она. — Сегодня был слишком сложный день, наверняка проголодались.

Я беру ложку и вдруг понимаю, что она права. Кайан рядом тоже. А уж радость Бродяги так вообще описать сложно. Несколько минут слышно только тихое позвякивание вилок о тарелки и чавканье енота, который наконец-то перестает изображать умирающего.

К счастью, Марта тоже садится с нами за один стол, и только тогда я с облегчением выдыхаю. Никогда я не смогу принимать ее как прислугу — она для меня стала членом семьи.

— Что дальше? — Бродяга задает вопрос, над ответом на который не очень хочется думать никому из нас.

Смотрит зверек на меня так, что притвориться, будто не слышала, не могу. Откладываю вилку и пожимаю плечами.

— Меня оправдали, — начинаю я. — Расписки от Каруга признали поддельными. Так что его долги — не мои проблемы.

Марта кивает одобрительно. Бродяга как будто улыбается, если он вообще умеет это делать. А я продолжаю неприятную часть:

— Но прочие долги, связанные с самим поместьем, в том числе налоги, остаются за мной. И вот их точно надо думать как выплачивать, даже с учетом того, что нам дали небольшую отсрочку.

— Значит, нам нельзя долго горевать и думать, — решительно говорит Марта. — Нужно восстанавливать оранжерею.

— МакХоллс обещал, что за разрушенную оранжерею будет выплачена компенсация, — произносит Кайан.

По его хитрой улыбке становится ясно, что это идея вовсе не МакХоллса, но Кайан же не имеет сейчас никакого отношения к делу.

— Прекрасно, — я отодвигаю на край тарелки подгоревший кусочек моркови. — Не вижу смысла отказываться от щедрого предложения. Я займусь подготовкой всего для Беззеля.

— Я найду тех, кто может помочь в восстановлении оранжереи, — твердо говорит Марта. — Теперь, когда нет ограничений, все будет проще.

Проще. Только без Бенджи. А он так… старался. Слова застревают в горле. Марта все понимает. Некоторое время мы смотрим друг на друга, потом Кайан придвигает ко мне хлеб. Я отламываю кусочек, хотя есть сразу становится трудно.

Все обязательно наладится. Мы со всем справимся. А пока что надо просто привыкнуть.

Уже засыпая, замечаю, что аркан оставляет горящим огонек.

— Не надо, Кайан. Я больше не боюсь.

Утром приезжает Рейнар. Он присоединяется к нам как раз за завтраком. Я ожидаю услышать от него привычные шуточки, но он садится за стол, пока Марта ставит перед ним тарелку с омлетом и горячее какао.

— Шип? — Кайан тоже замечает напряженность друга.

Де Вольф в ответ только морщится и кладет перед нами письмо от МакХоллса. Оно запечатано чем-то похожим на сургуч с оттиском медвежьей лапы. Кайан прищуривается и берет бумагу. Печать ломается с тихим шипением и испаряется.

Кайан читает. Я вижу, как меняется его лицо, и замираю.

— Что случилось?

— Крауг умер этой ночью, — цедит Рейнар. — Официальная причина — остановка сердца.

Во рту становится горько. Тот человек, что еще вчера пытался мне угрожать, кричал, что я должна была сдохнуть, и мог выдать мою тайну… мертв. Я не испытываю ни облегчения, ни радости. Мне жаль, что он не понесет должного наказания и… не выдаст того, на кого работал.

— Артефакт? — спрашиваю я.

Рейнар качает головой:

— Нет, его сняли.

— Но… сердце так вовремя внезапно не останавливается, — произношу я.

— МакХоллс проверяет всех, кто имел доступ к камере, — говорит Рейнар. — Его тоже не устраивает, когда главный обвиняемый внезапно уходит на суд богов, не получив тут приговор.

— И что дальше? — спрашиваю я.

Кайан встречается со мной взглядом.

— Остались перевозчики, документы, корабли. МакХоллс продолжит.

— Ты прекрасно знаешь, что МакХоллсу быстро дадут понять, что не стоит в этом деле сильно ковыряться, — говорит Рейнар. — Я продолжу.

— Береги свои крылья, Шип, они любят их подрезать, — говорит Кайан.

— Пусть попробуют. Я люблю острые ощущения, — хмыкает Рейнар.

— Что с оставшимися в