Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— До завтра терпит? — спрашиваю я.

Кайан замирает, а потом расплывается в улыбке.

— Ну тогда завтра едем в Гримспорт, — решительно заявляю я. — Но на работу я тебя завтра не пущу!

— Ты уверена?

Я смотрю ему в глаза.

— Я два месяца ждала, когда ты вернешься. Больше не хочу.

Он притягивает меня к себе. Целует медленно, придерживая ладонью затылок. И мне наконец становится понятно, как сильно я скучала.

Все будет, непременно. И новые радости. И новые победы. Но рецепт нашего счастья с Кайаном мы уже поняли: доверять друг другу. Даже когда очень страшно.

Эпилог

Полгода спустя

На столе снова не хватает места. Бродяга опять заставил все чистой посудой, которую я так и не смогла научить его убирать по местам. Я отодвигаю журнал наблюдений, перекладываю на полки шкафа мензурки и колбы и раскладываю перед собой листы.

Десяток листов мелким почерком, часы исследований и описаний. Стебель, листья, корневая система. Половое и вегетативное размножение. Условия выращивания.

Сейчас все переписано набело, пронумеровано и проверено бесчисленное количество раз, поэтому некоторые отрывки я могу произнести по памяти.

На первом листе старательно выведено: “Золотолист Бенджамина”.

Можно было бы назвать растение в честь отца, который нашел его. Но я решила, что память о Бенджи должна сохраниться. Марта, когда увидела, долго смотрела на бумагу. Она кивнула и вернула мне лист, осторожно разгладив загнувшийся уголок.

Все документы для регистрации растения в государственных реестрах готовы. Осталась одна небольшая деталь. Я поднимаю голову и разминаю шею.

Из кабинета доносится шорох бумаг. Кайан перекладывает очередной лист: сегодня он дома, как и обычно каждую среду. Почему-то именно по средам в порту самый тихий день, который Кайан предпочитает провести работая рядом со мной. Он всегда чувствует, когда я смотрю на него. Вот и сейчас он поднимает взгляд:

— Все хорошо?

— Да, — пожимаю плечами и останавливаюсь в проеме арки, прислонившись к стене плечом.

Он улыбается и возвращается к портовым отчетам.

Когда-то я боялась даже представить, что так можно жить. Слышать его шаги за стеной, заниматься своими лекарствами и знать, что достаточно позвать — он ответит. Тогда мне казалось, что стоит пожелать этого слишком сильно, и все обязательно закончится.

За полгода я привыкла к его вещам в своей комнате, к двум чашкам с разным кофе на столе, к тому, что по вечерам он ищет меня сначала в лаборатории и только потом во всем остальном доме.

Дверь из оранжереи открывается, и в кабинет входит паренек, один из новых работников.

— Неара, можно забирать? — с поклоном спрашивает он.

Я киваю и отхожу в сторону, пропуская его в лабораторию. Там в углу уже сложен ящик с лекарствами, который сегодня надо доставить в аптеку Беззелю.

Мы вместе сверяем все с накладной, прокладываем флаконы бумагой, чтобы не побились по дороге, и парень закрывает крышку.

Мази из ледяного шипа, настойки, успокоительные капли. Беззель теперь заказывает их регулярно и все чаще спрашивает, не могу ли я увеличить поставки. Могу, но для этого мне придется взять еще одного помощника. Пока я только учу того, который появился месяц назад, и все проверяю сама.

А вот настойку золотолиста я не доверяю никому. Варрик нашел еще людей, кому могла бы помочь настойка. Я не кинулась спасать сразу всех — это было бы совсем безрассудно и наверняка привлекло слишком много внимания. Не больше двух человек в месяц. С подробным наблюдением и записью результатов.

Как показала практика, сложно установить универсальную формулу, и в каждом случае надо варьировать дозировку отдельно. Это тоже осложняет работу.

Впрочем, в одном из писем, которые я получила насчет регистрации золотолиста Бенджамина, мне настойчиво посоветовали не торопиться с распространением лекарства.

Я тогда не ответила, но письмо Рейнару переслала.

Провожаю парня в оранжерею, а сама подхожу к Лине, которая там дорисовывает последнее необходимое мне изображение золотолиста.

— Все хорошо? — спрашиваю я у девочки.

Она поворачивается и расплывается в широкой улыбке.

— Да, я почти закончила, — говорит девочка, показывая очень подробный и очень похожий рисунок растения. — Пара штрихов осталась — до заката успею. А потом пойду к источнику, чтобы успеть поймать солнце и нарисовать.

Я киваю и прохожу дальше.

В оранжерее светло. Окна под самой крышей приоткрыты, по стеллажам медленно ползут солнечные пятна. Пахнет влажной землей и листьями. Где-то у дальней стены мерно капает вода: нужно будет проверить соединение трубок.

Новые рамы уже потемнели, запах краски выветрился. На месте пустых кадок стоят растения, а вдоль стены, где раньше приходилось обходить обломки, теперь можно свободно пройти с корзиной.

У “сонной лозы” снова отросли длинные плети. Я поправляю одну из них на решетке и замечаю на нижней полке хвост Бродяги.

— Ты что там делаешь? — присаживаюсь я к нему.

— Наблюдаю, — недовольно отвечает енот.

— Или опять хочешь листья таскать? — упрекаю я.

— Нет. Растения невкусные. Вяленое мясо, которое в последний раз купила Марта, — намного лучше, — он лежит на спине, сложив лапы на животе.

Судя по тому, как медленно открывает глаза, не ест листья уже давно.

Из-за стеллажа доносится смешок Лины. Она начинает быстро складывать карандаши.

— Можно я забегу к Марте? Она обещала, что сегодня для меня сделает булочки с корицей, — говорит девочка.

Я киваю.

— Булочки? С корицей?! — Бродяга неожиданно бодро переворачивается на живот. — Я тоже пойду. Растения здесь без меня не убегут.

Приступы Лины прошли. В целом она почти не сталкивается с дикими эфиролитами, чтобы можно было понять, насколько это влияет, но даже так результат мне нравится. Ее дед тоже начал выходить во двор. Варрик сообщил об этом с такой гордостью и облегчением, словно весь мир стал к нему благосклонен.

Я забираю рисунок и возвращаюсь в