Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Твоя свита отправилась по домам, повелитель сам отпустил их, сообщив, что ты отдыхаешь, — подтвердил Меч и щит Карателя. — Хату…

— Мне в моем доме можно куда угодно и когда угодно, — отрезала я, увернувшись от руки Аримана, прежде чем решительно толкнуть дверь в кабинет и захлопнуть ее перед его носом.

Повернувшись лицом к комнате, я обнаружила Хирна на коленях со склоненной головой. Дан опирался на стол, прожигая ищейку взглядом черных, не предвещающих ничего хорошего, глаз. Похоже, я успела вовремя…

— Как ты себя чувствуешь, моя радость? — отвлекся Дьявол, чуть улыбнувшись мне.

— Я чувствовала бы себя гораздо лучше, не стой Хирн на коленях в ожидании наказания, которого он совсем не заслуживает, — я сердито посмотрела на Дана, не понимая, почему ситуация не очевидна ему так же, как и мне.

— Здесь я решаю, кто и чего заслуживает, — пророкотал Каратель, обдав меня ледяной стужей в голосе. — Хирн это прекрасно осознает, как и собственную вину.

— Да, повелитель, — спокойно подтвердил охотник.

— Хирн отправился с тобой на охоту, не проявив должного внимания и заботы. Он подверг опасности то, что принадлежит мне, то, что для меня бесценно, — взгляд Дана прошелся по мне, на крохотное мгновение я уловила тонкий золотой проблеск, но он быстро исчез. — Он не отправил тебя домой и позволил участвовать в бою, для которого ты еще слишком неопытна, и в результате ты получила ранение проклятьем. Пятьсот ударов тернистым кнутом…

— НЕТ! — я упала на колени, склонив голову. — Повелитель, прошу, умоляю, отмените наказание для Хирна…

— Немедленно поднимись, Хату.

— …он ничем его не заслужил, в своем ранении виновата только я. Я отказалась оставить Хирна в бою и запретила Флавиту брать мои поводья, когда Хирн велел ему и Сурадису увести меня. Хирн настаивал и велел мне отступить к резиденции, и у меня была такая возможность, но я не воспользовалась ею, решив вступить в бой. Умоляю, повелитель, если требуется наказание, то я приму его вм…

— Молчать! — рявкнул Дан вместе с «Не смей!» от Хирна. — Оставь нас.

Я стояла на коленях, не поднимая головы, пока охотник выходил из кабинета. Все, что я сказала, было правдой, и если кому и принимать гнев Карателя, то лишь мне одной. К собственному удивлению, помимо опасения впервые столкнуться с Даном, разозленным по моей вине, я испытывала странное любопытство и какой-то совершенно не свойственный мне азарт, словно я уже знала что-то, чего никак не могла выхватить из клубка эмоций и мыслей.

— Я приму тебя перед собой на коленях только в одном случае, Хату, и для него мы оба слишком одеты, — вкрадчиво проговорил Дьявол, и даже в такой момент по телу пробежали искры возбуждения. Вместе с тем противоречивые чувства, наконец, начали обретать очертания. — Поднимись.

— Я не встану с колен и не прекращу умолять своего повелителя, пока он не признает, что Хирн не заслуживает наказания. Я — единственная, кто его заслуживает, и, если…

Я сдавленно выдохнула, запнувшись на полуслове, когда Дьявол рывком поставил меня на ноги. Встряхнув за плечи, словно куклу, он впился в мой рот грубо, жестоко, дико, зарываясь в волосы, оттягивая за них голову назад, забираясь все дальше, пока у меня в легких не закончился воздух.

— Значит, ты заслуживаешь наказания? — Дан облизнул мои губы, в черных глазах сверкнули золотые искры.

— Да, мой повелитель, — прошептала я, ведомая каким-то древним инстинктом, подсказывающим, как следует себя вести. Или это было одним из тайных желаний, прежде неведомых мне самой?

— И ты готова его принять? — низко, с обезоруживающей вкрадчивой интонацией, спросил Каратель.

— Я приму любое наказание, какое мой господин посчитает справедливым, — я прильнула к нему всем телом, дрожа от желания, чувствуя его возбуждение и нечто темное, порочное, возможно, ту самую составляющую, что Дан держал под контролем, сдерживая самого себя рядом со мной.

Одним резким движением он уложил меня грудью на стол и задрал платье. Громкий шлепок разнесся по комнате, когда его ладонь с силой опустилась на мою ягодицу. Закусив губу, я вздрогнула от треска, с каким он разорвал мое белье, а затем последовал еще один, переворачивающий все внутри в кипящий котел страсти, шлепок.

За все время под крышей Карателя меня ни разу никто и пальцем не тронул. Из детства я смутно помнила болезненные удары людей, у которых мне не повезло родиться, но это… То, как сейчас «наказывал» меня Дан, больше напоминало подарок, чем серьезную порку.

Сжав край стола, я выгнула спину, когда мой господин намотал мои волосы на руку и потянул назад, второй снова награждая мои ягодицы сочными шлепками. Я потеряла им счет, кожа гудела под его ладонями и, скорее всего, уже была малиновой, ноги тряслись, низ живота содрогался от нетерпения, и мне так хотелось видеть Дана… Не видеть его великолепия, не ловить обожаемых мною хищных взглядов и золотого огня в глазах — вот что я считала настоящей пыткой.

— Ты течешь, моя радость, — прорычал мужчина у виска, прежде чем до боли прикусить за шею, но эта короткая вспышка только подбросила дровишек в огонь моего, похоже, уже неуемного желания. — Нравится наказание?

— Мне нравится все, что дарит мой повелитель, — задыхаясь, ответила я, запрокидывая голову, пытаясь поймать его необходимый мне взгляд. — Неважно, похвалу или наказание.

— Когда ты говоришь так… — Дьявол глубоко вздохнул у самой шеи, кладя ладонь на плоский живот под тканью платья. — Мне хочется зацеловать каждое местечко на твоей коже, моя радость, подарить тебе все, что ты хочешь…

— Ты… ты — единственное, что я хочу, — я перевернулась в его руках, и Дан усадил меня на стол, судорожно оглаживая лицо и шею, проводя пальцами по губам, срывая ими мои нежные, зовущие поцелуи. — Повелитель… мой господин, — я обхватила его лицо ладонями, видя сияющее расплавленное золото в его глазах. — Прости мою неосторожность, я… стану сильнее, обещаю, я…

— Ш-ш-ш, — Каратель положил палец на мои губы, и я втянула его, принявшись посасывать, скользя язычком по фалангам. — Хату…

Дьявол ворвался в меня, и я захлебнулась стоном, раскрыв рот, и палец тут же сменился его языком. Владеющим, терзающим, имеющим меня, пока все внутри горело и плавилось в бешеной скачке заданного им темпа.

Я не знаю, что за звуки издавала, и откуда они брались — Дан играл на мне, как на каком-то музыкальном инструменте…. Мы были единым целым, как музыкант и его инструмент, как художник и его краски, как скульптор и его глина, мы творили чертово искусство, и я чувствовала себя живой, нужной, счастливой,