Кайкейи - Вайшнави Патель

Я не думала о том, что делать дальше, понимая лишь, что не могу встретиться лицом к лицу со своим ребенком, но путь обозначился сам собой. Я на цыпочках бродила по лесу, окружавшему шатер, в поисках того, что мне нужно, пока наконец не заметила привязанную к дереву лошадь. Это было невероятное везение, но мне было не до того, чтобы раздумывать об этом. Одна удача после бесконечных неудач – ничего особенного. Видимо, какой-то бестолковый солдат бросил лошадь без присмотра, вот и все. Я отвязала ее и тихонько отвела на несколько шагов в глубь леса, чтобы никто в лагере не услышал и не насторожился.

Потом я уселась на лошадь и поехала. Я возвращалась домой, где Аша с Мантхарой наполнят для меня ванну, и можно будет спокойно лежать в постели до конца своих дней. Только взаперти я перестану быть опасной для всех, кого люблю.

Но даже скачка верхом не помогала избавиться от картин в голове.

Юдхаджит, лежащий без движения и глядящий в потолок шатра.

Шатругна, сбитый с ног родным братом.

Бхарата, весь в слезах.

Лакшмана, бледный от лихорадки.

Сита с тенями под глазами от бессонных ночей.

Рама, после того как я дала ему пощечину много лет назад.

Всем, кто был мне дорог, я причиняла боль. Всякий раз, пытаясь помочь, делала только хуже. Зачем я поехала искать Юдхаджита? Ведь думала же в какой-то момент, лежа в постели, не остаться ли в Айодхье. Приехав в лагерь, я лишь отравила брату его последние минуты тревогой и яростью. Может, если бы Юдхаджита не отвлекало мое присутствие, он сумел бы дать более решительный отпор. Он ведь был хорошим, опытным воином. Наверняка это я убила его.

Через несколько часов езды мое тело уже отказывалось слушаться. Руки и ноги болели, горло жгло при каждом вдохе, глаза слипались. Но, если я остановлюсь здесь, на дороге, пожалуй, уже не заставлю себя ехать дальше. Это был бы слишком легкий конец. Я должна страдать за то, что сделала. Тяжело сгорбившись, я кое-как держалась на лошади, а та шагала вперед. А потом я увидела сквозь тяжелые веки несколько обветшалых хижин, чей убогий вид очень соответствовал тому, что было у меня на душе.

Лошадь остановилась на посреди пыльной деревушки, а я сидела, все еще сжимая поводья. Не двинулась и тогда, когда несколько женщин подошли взглянуть, кто я такая. Они о чем-то перешептывались между собой, и я ждала, что они сейчас уйдут или прогонят меня. Но одна из них подошла, высвободила поводья из моих пальцев и помогла мне спуститься. Когда мои ноги коснулись земли, колени подогнулись, и я почувствовала, как чья-то рука придерживает меня за талию.

– Что ты делаешь? – проговорила я заплетающимся языком.

– Ей бы воды, – сказал кто-то. – И поесть.

Кто-то подвел меня к каменному сиденью, и в руку мне вложили ковш с водой. Я выпила, и прохлада помогла прийти в себя. Еще одна женщина протянула мне миску с рисом.

– Мне нечем заплатить, – смущенно сказала я, и женщина рассмеялась.

– Рани Кайкейи, это большая честь для меня.

Мне стало любопытно, откуда они знают, кто я такая, но не настолько, чтобы расспрашивать.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Однажды я пришла в Совет женщин, – сказала та, что помогала мне слезть с лошади. – Муж у меня умер, родных не было, и мужчины в деревне считали, что я приношу несчастье. Другие женщины сумели отправить меня в город, к тебе, и ты дала мне несколько кур, чтобы я могла сама зарабатывать на жизнь. Ты еще потом написала мне письмо, что мой труд и я сама достойны уважения. Это изменило мою жизнь.

– Рада это слышать, – сказала я, хотя почти не вникала в смысл ее слов. Я набила рот рисом и чечевицей, и еда придала мне новые силы. – Очень вкусно, спасибо.

– Все мужчины ушли на войну, – сказала другая женщина. – Места много, так что оставайся на ночь.

– Да, рани, нам ничего не стоит найти тебе место для ночлега, а утром поедешь в город.

Я покачала головой.

– Мне надо ехать дальше, как можно скорее добраться до Айодхьи.

Все женщины серьезно закивали, думая, очевидно, что я спешу с какой-то важной целью. Можно было посмеяться – впервые в жизни я бежала просто в никуда, – но не хватало сил.

– Вот, возьми, – сказала одна из женщин, подавая мне несколько плодов манго.

Другая принесла мне твердое печенье, а третья протянула сушеные сладости. Вскоре у меня было столько еды, чтобы хватило бы на несколько дней.

– Вам самим это все нужнее, чем мне, – запротестовала я. Во мне проснулась прежняя страсть. – Пожалуйста, не обижайтесь, но я не могу с вами так поступить.

Пожилая женщина покачала головой.

– Для нас будет честью знать, что мы помогли тебе. Это самое малое, что мы можем сделать, – сказала она. – Счастливого пути.

Уже в дороге я стала размышлять об этом странном приеме. Женщины отдавали мне последнее, прекрасно зная, что я сделала с нашим царством. История об изгнании Рамы должна была дойти до них уже давно. Может, они не понимали, до какой степени я утратила расположение двора, и опасались лишиться жизни, если не проявят почтения. Да, конечно, так и было.

К ночи все сомнения по поводу такого отношения ко мне рассеялись, и я лежала без сна, глядя в небо. Я ничем не заслужила благословения Нидры и душевного покоя, который оно могло дать. Поэтому я изо всех сил старалась держать глаза открытыми, а когда веки смежались, снова и снова видела, как умирает Юдхаджит. Вот такое наследство мне осталось.

Наконец я добралась до Айодхьи.

Я оставила лошадь у дверей конюшни и привычным путем прошла в свои покои. Когда я поднималась на крыльцо, ведущее в женскую половину дворца, что-то закапало на руки. Я в недоумении подняла голову. Дождь?

И только тут почувствовала, как холодит щеки, и поняла, что плачу. Подходя к своим покоям, я уже обливалась слезами – это были первые настоящие слезы по брату. Я не понимала, отчего они прорвались именно сейчас, только чувствовала в груди глубокую пустоту.

Должно быть, весть о моем появлении в конюшне каким-то образом дошла до Мантхары раньше меня, потому что она уже наполняла бадью теплой водой. Все еще плача, я залезла в нее, и Мантхара стала мыть мне голову, как маленькой. Рассказы