Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Творения Бубби — лучший выбор для красоток Иль-де-Вирела. Даже свой любимый парфюм с ветивером и кедром я приобретала именно у неё, уже несколько лет подряд, но сегодня… захотелось чего-то новенького. Знаете, бывают такие дни, когда хочется простого, женского — погулять по магазинам, возможно, даже ничего не покупая, но просто радуя свои органы чувств — нюхая вкусное, трогая приятное, любуясь на блёстки и красивые баночки.

Дверной колокольчик прозвенел высокой нотой, вовзещая о нашем прибытии, и я буквально почувствовала, как на нас тут же обрушился волшебный, ароматный вихрь: пудра, роза, смола, цитрус, древесные ноты, клубника, мята, кофе и что-то ещё. Лавка Бубби была удивительно светлой: узкие окна с витражными стёклами пропускали мягкий утренний свет, и тот рассыпался по залу перламутровыми бликами. Всё здесь было… слишком красивым и таинственным.

Полки, выкрашенные в мягкие пудровые оттенки, уставленные флаконами, баночками, фигурными пузырьками. Люстры с длинными цепочками из мирианского стекла, которые подрагивали в воздухе. Кругом было множество магических светильников и кристаллов, что освещали лавку воистину волшебным светом, который отбрасывал причудливые тени на идеальные ряды флакончиков и баночек. На прилавке были зажжены благовония, от которых исходил очень яркий, но приятный аромат ванили, и я с удовольствием втянула его носом. Где-то в глубине скрипел старый граммофон, говорящий спокойными, приятными нотами.

— О, алмазы моего сердца, гортензии моей души, — мурлыкнул откуда-то знакомый, обволакивающий голос. — Какая радость, какая нежданная роскошь в это скучное утро.

Из-за занавески, сотканной из деревянных бусин, вышла, сопровождаемая приятным звуком стука дерева об дерево, Бубби Блэк — худая и высокая, чёрная мирида с ярко-оранжевыми глазами. Её небольшие ушки были практически параллельны полу, но это добавляло ей особого шарма и ничуть её не портило. Ни одна мирида не умела так двигаться, как она — та словно плыла по воздуху даже когда просто шла.

— Что желаете сегодня, мои прелестные диантусы? — Бубби склонила голову, сложив лапки на груди. Длинный шлейф её накидки струился за ней с умиротворяющим шуршанием, а её многочисленные браслеты вторили ему мелодичным перезвоном. — Сегодня я зажгла новые ванильные благовония, но у меня есть и кое-что другое… Для ваших очень, очень особенных носиков, очаровательные. Айлин, рыбка моя, прекрасно выглядишь сегодня! И ты, Эльса, как и всегда — ну чистое пламя!

— Спасибо, Бубби! Мы сегодня без какого-либо плана, — улыбнувшись, вздохнула Эльса, поправляя ворот алого плаща. — Просто потратить деньги и порадовать свои органы чувств.

— Просто побаловать себя, — улыбнувшись и сделав глоток чая, я благодарно кивнула мириде. — Мне бы… наверное, что-то свежее. Но не банально свежее, как зубной порошок, а так, чтобы нюхнула — и глаза закатились. В хорошем смысле. Ну, или в плохом. В общем, Бубби, ты знаешь — хочу что-нибудь.

Бубби рассмеялась, и, шелестя накидкой, проскользнула к боковому шкафу, вытаскивая узкий флакон из матового стекла.

— Вот. Новинка, душа моя. Только сегодня закончила настаивать. Очень редкие ноты, мало кто носит такой парфюм. Тис, пепел, немного черники, бальзамические травы, капля смолы ветивера. Попробуй, я ещё никому его не показывала.

Пепел и тис. Вот это да. Была не была.

Я приняла флакон и откупорила его, глубоко вдыхая… и тут же чуть не выронила его. Аромат ударил в нос до боли знакомыми нотами, и я зажмурилась, чтобы проверить, не сплю ли сейчас.

Потому что в этом аромате был он. Его кожа, его голос, его присутствие в моей голове. Аромат, исходящий от его волос тогда, когда он склонялся ко мне для совместных заклинаний. Это был аромат близости ко мне в дверях архивов Тихого Круга, это было напоминанием о его пальцах, сомкнувшихся вчера на балконе вокруг моего запястья. Воспоминания о вчерашнем вечере вскружили мне голову, и я судорожно сглотнула. Магистр. Куратор. Хаэль.

Эврен.

Бубби, увидев мою реакцию и приняв её за восторг, настойчиво порекомендовала мне капнуть аромат на запястье. Кожа при нанесении отозвалась мурашками, и я даже немного пожалела, что этот день не закончится в его библиотеке, на тёмном диване, с его голосом, читающим мне что… я отбросила эту мысль.

Нет, так не должно быть.

Внутри меня разверзлась буря сомнений. Хотела ли я действительно носить этот аромат? Он был словно омут, в котором я могла пропасть, позволив себе нарушить все существующие границы. Он словно оживлял в памяти каждую мельчайшую деталь его — теплый, терпкий, с оттенком пепла и горечи тиса. Так явно, будто он стоял рядом со мной.

Так, будто я провела ночь в его постели, на его постельном белье, в его объятиях.

Но что будет, если я позволю этому аромату стать частью себя? Будет ли это напоминанием, которое будет греть мою душу, или мучением, затмевающим все остальное? Может, в нём наоборот скрыта опасность — опасность утонуть в воспоминаниях о незначительных касаниях, опасность раствориться в том, чего никогда не было, нет и не будет.

Может, я просто боюсь признаться, что хочу вдыхать этот аромат с его шеи, а не с флакона?

Я медленно отстранялась от этих непрошеных, непонятных мыслей, отодвигая их на задворки сознания. Нет, такого не должно быть. Пусть аромат останется у Бубби.

Сегодня я выберу что-то другое — что-то, что не вызовет в душе такой тревоги. Я в последний раз глубоко вдохнула до боли знакомый аромат со своей кожи, но, покачав головой, всё-таки вернула стеклянный флакон мириде. Та всплеснула лапками, но флакон убрала, жестом приказав следовать за ней. Мы остановились у серебристого шкафчика, и Бубби начала что-то там выискивать, пока Эльса увлечённо рассматривала витрину с декоративной косметикой.

— Эта красная хороша, — не заметив моего замешательства, задумчиво сказала Эльса, разглядывая тюбик с вычурной серебряной крышечкой. — Хм… глубокий рубин с холодным подтоном. — она придирчиво нанесла на руку немного помады с образца, размазывая его и изучая так внимательно, словно то было лекарством от всех болезней.

Я слегка потрясла головой, сбрасывая наваждение и включаясь в диалог с подругой. После того, как она с Торшем перемыла мне кости насчёт Магистра, давать поводов для новых подтруниваний мне не хотелось.

— У тебя же таких уже сотня, — как ни в чём не бывало, заметила я, склонившись к витрине. Моё внимания привлекло маленькое зеркальце с серебристой рамой, и я наклонилась к нему, отвлечённо осматривая свой макияж. Бальзам с кардамоном выглядел хорошо, придавая винный оттенок и сглаживая все неровности на губах. Я чуть поправила пальцем слегка размазавшийся от прикосновения к стаканчику контур. — В прошлый раз мы покупали… м-м-м… красную, как гнев.