Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

нас внимание, стоял за прилавком и сосредоточенно раскладывал по ящичкам засушенные ягоды рябины. Его хвост в задумчивости покачивался, как маятник, а оранжевые глаза лишь на миг скользнули по нам, прежде чем он снова погрузился в своё ремесло. Мы с Эльсой устроились на мой любимый зелёный диван, за круглый столик у окна, который я чуть не сшибла секундой ранее. Откуда-то доносилось ритмичное бульканье — видно, Торш поставил на отвар что-то особо сложное.

Я достала из внутреннего кармана плаща тонкую колбочку тенегласса. Повела пальцем, и серебристая нить моего послания уже начала укладываться внутрь.

— Шеф, — произнесла я негромко. — Подтвердите, пожалуйста, план. Нужно ли сейчас согласовать время встречи с объектом? Или сначала собираемся всей группой? Ждём инструкции.

Тенегласс засиял, и я закупорила его. Эльса распахнула дверь и отправила его восвояси, и тот, как-то злобно помахав пробкой, устремился куда-то в сторону района Молчащих Фонарей.

— Ну, теперь остаётся просто ждать, — вздохнула я.

— Терпение — определённо не наш конёк, — недовольно протянула Эльса, подперев подбородок ладонью и посмотрев в сторону Торша. — Особенно когда приходится наблюдать, как кто-то устраивает допрос с пристрастием бедной травке. Что он вообще с ней вытворяет?

— Похоже, настаивает… — усмехнулась я, глядя, как Торш капает густую зелёную эссенцию в стеклянную банку. Содержимое зашипело и заиграло пузырьками, будто споря с ним. — Да ладно тебе. Торш отлично справляется, я многому его научила, а он — научил меня. И до сих пор учит. Не забывай, мы…

— Связаны Ритуалом Доверия. — закончила за меня фразу Верин, закатив глаза. — Расскажешь эту историю в сотый раз?

Я уже было открыла рот, но тенегласс вернулся неожиданно быстро — постучал в витражное окно, затем, когда я его впустила, резво ударился о прилавок, недовольно завибрировал в воздухе и завис прямо передо мной, слегка подрагивая, будто возмущённый курьер. Что ж, видимо, моя любимая история откладывается на следующий раз. Эльса отозвалась первой:

— Ух, какой дерзкий! Кажется, сама-знаешь-кто не в духе.

Я фыркнула и раскупорила колбочку — серебристая нить взвилась в воздух медленно, как пар над чаем. Голос Эврена прозвучал глухо, но в нём было всё: и утомлённая строгость, и холодная решимость, и едва уловимая, почти случайная нотка… чего-то.

— Встречу с ним назначай. Сегодня в пять. В том месте, о котором мы условились. До этого — собираемся всей группой. Через три часа в «Тёмной Петрушке». Будь осторожна. И не опаздывай.

Я ещё не успела спрятать тенегласс обратно в карман, как Эльса скрестила руки и приподняла бровь.

— «Тёмная Петрушка»? Это он сейчас шутит? Это, вообще, что — кабак? Или я просто пропустила момент, когда таверны начали называться, как приправа к тушёнке?

Смешок сорвался с моих губ, но я пожала плечами. «Тёмная Петрушка»? Впервые слышу. Из-за прилавка донеслось ворчание Торша, потом что-то упало, затем раздался глухой стук и грубое ругательство, и только после этого на свет показались глаза мирида.

— Вы вообще новости читаете? — недовольно фыркнул он, смахивая прилипшую к носу веточку лаванды.

Торш выполз к нам, миновав миниатюрную армию из пузатых банок с настоем инжира — для большого дохода, и бергамотными каплями — от тоски и любовной зависимости; с таким лицом, будто собирался устроить лекцию по медийному просвещению.

— Вот, «Шарденская Галка». Сегодняшний выпуск. Первая полоса. Просвещайтесь, молодёжь. — он кинул свёрнутую газету Эльсе, и та ловко поймала её, а Торш уже ретировался обратно.

И правда — на первой полосе — крупно, с вычурной гравировкой была изображена тяжёлая дверь в подвале, облезлая кирпичная арка, под ней — вывеска с петрушкой. А под этим — заголовок, достойный скандала:

'«ТЁМНАЯ ПЕТРУШКА» ОТКРЫЛАСЬ: ПОДВАЛ, КУДА ХОТЯТ ВСЕ.

Бар без освещения, без имён и с напитками, которые нельзя вспомнить.

Переходный склон, дом 3.'

— С ума сойти, — пробормотала я, заглядывая через плечо Эльсы в газету. — «Каждому гостю — персональное предсказание и официант-эльф»

На слове «эльф» Верин прыснула, ткнув меня локтём в бок. О, Лиандор…

— Это что, маркетинг у них такой? Что это за публичный дом? — нахмурилась я, отбрасывая мысли об официанте из «Бессмертной Улитки». — Без освещения, без имён… Это сомнительно.

— Это Иль-де-Вирел. Тут всё порой бывает сомнительно. — отозвался Торш и, громко хлебнув чая, снова скрылся за стойкой.

Глубокая мысль. Торш был почти в курсе всего происходящего, и, разумеется, он не был в восторге. Вопрос только в том, от чего он не был в восторге больше — от самой ситуации или от того, что я оказалась в это втянута? Эльса присвистнула и принялась распечатывать свой любимый тенегласс — тонкий, грушевидный, с пробкой, украшенной миниатюрным рубином. Она использовала его редко, но метко, для особенных посланий, как говорила она сама.

— Ну что, пусть Ирис заранее готовится. Сейчас ему будет весело.

Алая нить её магии заструилась, когда она шептала в стекло:

— Мистер Цветочек, внимание. Бар называется «Тёмная Петрушка». Приход в полном составе через три часа. Подними свой безупречно одетый зад с места и будь там.

Мистер Цветочек? Тенегласс задорно встрепенулся и, весело подпрыгнув, вылетел через окно, которое я еле успела открыть для него. Я только хотела заварить чай, когда пришёл ответ — слишком быстро, будто Ирис сидел и ждал, когда же ему пришлют весточку. Прямо в стекло с громким стуком! Я зашипела, снова открывая окно и осматривая его на предмет повреждений, а колбочка уже упала в ладони Эльсы.

— Я бы пошутил, лисичка, но название говорит само за себя. «Тёмная Петрушка»? Это уже мне по нраву. Буду.

Эльса звонко захохотала, пока я отошла к прилавку и жестом показала Торшу, что я всего лишь за чаем. Лисичка?.. Тот вернулся к пересчёту кассы — делу, что у него определённо выходило лучше, чем у меня.

— Я его обожаю!

— Да ты всех обожаешь, кто не заставляет тебя рано вставать, — заметила я, заваривая в изящном чайничке с серебряной крышечкой чай из плачущей мяты. Долька сушёного лимона — от негатива, чуть-чуть ромашки — на удачу… — Хотя последние дни ты часто будишь меня ранним утром. — Эльса хихикнула, и я вопросительно подняла бровь. — Но… интересное место, конечно, шеф выбрал.

Чайник мирно булькал, нагреваемый маленькой чайной свечой.

— Ты собираешься писать этому красавчику? — Эльса резко сменила тему.

— Точно, — спохватилась я. Совсем вылетело из головы из-за этой «Тёмной Петрушки»!

Пальцы едва ощутимо задрожали. Не от страха, нет — скорее от осознания, что каждое слово должно быть взвешено, ловко завёрнуто в обёртку легкости, с намёком… но не слишком прозрачным. Я прокашлялась, настраиваясь, и Эльса подняла