Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

— Не обижали меня, — сухо отозвался Узээриш. — Моя семья в долгу перед вами за гостеприимство и защиту.

— Женщина? — старый консер не пожелал отступать от выбранной темы. — Ты искал тогда женщину. Риш, я тебя с самого рождения знаю. Ты у меня на спине катался и за уши дёргал. Не спорю, интриг за свою жизнь наплёл я немало и ещё собираюсь немного поплести. Но против тебя узнанное использовать не буду. Моим сыновьям и внукам жить под твоим началом. Ты хороший хайнес. Лучший из тех, чьё правление пришлось на мою жизнь, да не в обиду твоему отцу. Что бы там ни случилось, тебя это гложет. Глядишь, когда-нибудь сожрёт.

Узээриш вздохнул. Забытая ночь действительно пожирала его страхами.

— Было бы там что использовать… — с досадой протянул Риш. — Помните ночь, наутро после которой отец на поправку пошёл?

— Память у меня на зависть молодым, — похвастался Шерех.

— А я вот не помню, — мрачно поделился Узээриш. — Проснулся голый, без памяти, но со стойким подозрением, что провёл её не один.

— Так какая в том беда? — удивился патриарх рода Вотый.

Риш поджал губы, шевельнул ноздрями и всё же признался:

— Кое-какие ощущения помню. И я… не уверен, что это было по согласию.

В кабинете повисла звенящая тишина. Шерех всё же решил уточнить:

— Тебя или ты?..

— Боги, ну, конечно же, не меня! — сорвался Риш. — Посмотрел бы я на это!

— И ты не помнишь ничего?

— Нет. Думал, если осмотрю всех женщин в доме, в памяти что-то шевельнётся, но… — не выдержав, Узээриш вскочил и отошёл к окну. — Винѐш в ту ночь привлёк к лечению отца Майяри. А я же тогда… ну, не совсем разумно себя вёл. Он распоряжение ученику дал, чтобы тот присмотрел за мной, пока я пью, чтобы точно в комнату к отцу не сунулся. А этот… — Риш умолк, молча перебирая ругательства, — … подлил мне Незабудку, чтобы, если и увидел что, к утру забыл. Так что я при всём желании не вспомню.

— Так с чего ты решил, что ссильничал, раз не помнишь?

— Я… — Риш опустил голову. — Мне кажется, она меня отталкивала.

Повисла тишина. Консер Шерех Вотый был не из тех, кто мог оправдать насилие над женщиной. Он родился от такого насилия. И, став взрослым, убил отца и вырезал всю прежнюю семью Вотых. Но он хорошо знал Риша, для которого насилие над женщиной являлось той чертой, которую переступать нельзя. Узээриш допускал нарушение законов, мог пойти и на убийство, и на грабёж. Шерех совершенно точно знал, что ещё хайреном тот не чурался лазить по домам заговорщиков, чтобы украсть пару улик. Но насилие над женщиной было именно той чертой, переступив через которую Риш бы уже не смог уважать себя так, как раньше.

— Хочешь, я поспрашиваю слуг, не видели ли они чего-то подозрительного в ту ночь? — предложил консер. — Они у меня почти не меняются.

— Мои их спрашивали.

— Так это твои. Они бы не сказали ничего, чего бы хозяева не разрешили сказать. Тебе надо было сразу мне рассказать, не таиться, — попенял Шерех. — Быстрее бы доискались и…

Раздался тихий хлопок. Саврий тут же вскочил и метнулся к двери. Выглянул в коридор, бдительно прислушался.

— Простите, — повинился помощник. — Наверное, я плохо прикрыл дверь.

— Фоший закрывал, — поморщился Шерех. — Наверняка опять ногу свою деревянную выставил и до стука о неё же закрыл. Эх… Оставайся, Риш, на ночь, — консер уже не просил, приказывал. — Я слуг поспрашиваю, чтобы беспамятство твоё просветить, а ты тревогу свою уймёшь.

Узээриш непонимающе на него посмотрел.

— Лирка у нас в гостях, — старый плут расплылся в насмешливой улыбке.

Девушка сидела прямо на пушистом ковре. Без сапог, сюртук брошен на кресло, рукава рубашки закатаны по локти. Ласково улыбаясь, она смотрела на крохотную девочку на своих руках. Та дрыгала ножками и активно слюнявила ткань на её упругой груди, пытаясь выискать сосок. Стоящий у полуоткрытой двери Риш так и не рискнул зайти в комнату, продолжал наслаждаться видом такой ласковой и нежной Лирки.

Ещё одна её сторона. За два последних дня он увидел и узнал больше, чем за недели до этого. Он увидел страстную Лирку, одурманенную ненастоящей любовью. Он почувствовал её ласку и нежность, когда она убаюкивала его пьяного. Ещё раньше он познакомился с её решительностью. Каждый раз Лирка открывалась с новой стороны и сильно отличалась от того, что он успел себе вообразить.

Наверное, сейчас Риш видел её наиболее открытой и расслабленной, когда она лишь посмеивалась на потуги малышки добраться до аппетитных полушарий и совсем не замечала, в какое смущение вводит господина Руахаша, отвернувшегося к окну.

— Ты смотри, смотри, какая хваткая, — радостно пропела Лирка, привлекая внимание жреца.

Тот обернулся и ощутимо смутился. На лице женщины появилось такое пакостное выражение, что, знай Риш её немного меньше, заподозрил бы, что она нарочно смущает жреца. Хотя…

— Прекрати, — Руахаш укоряюще посмотрел на магичку, и Риш ощутил укол раздражения.

Нарочно смущает. Заигрывает. Вот бесстыдница!

— Господин? — позвал его Саврий, не понимающий, чего они застряли на пороге.

Руахаш и Лирка вскинулись, а Риш медленно, по-совиному повернул голову и нехорошо посмотрел на помощника жёлтыми глазами.

— Сильнейший? — плутоватого выражения как не бывало. На него Лирка посмотрела с непониманием и испугом.

— Я от тебя и дня отдохнуть не могу, — сразу пошёл в атаку Риш.

— Вы… что вы тут… как… — женщина торопливо встала, передала ребёнка жрецу и, прикрыв ладонью мокрое пятно, повернулась.

А от Руахаша не прикрывала! Узээриш стиснул зубы и недовольно сощурился. Лирка растерянно на него посмотрела, явно не понимая причину его недовольства.

— Стоило мне засобираться в гости к господину Шереху, и ты тоже сюда наведалась.

— Но я к господину Руахашу… и Миане, — Лирка потерянно посмотрела на жреца.

Тот, вопросительно приподняв бровь, смотрел на Риша.

К господину Руахашу и только потом к Миане? Зуд раздражения усилился.

— Ладно, я не на тебя злюсь, — соврал Риш, больше пытаясь обелить себя, чем успокоить женщину. — Сына где потеряла? Консер сказал, что вы оба здесь.

— Он играет с детьми на улице, — судя по виду, магичка и не думала успокаиваться.

Вот с Руахашем она такая шаловливая и дерзкая, а с ним робеет и заикается! Против воли и здравого смысла Узээриш чувствовал себя обиженным. Разве он страшный? Чем он заслужил такое отношение?

— Ну чего ты всполошилась? Каждый день меня видишь и никак не привыкнешь? Прошлой ночью-то не робела, нежной такой была…

Брови жреца взмыли так высоко, что едва не слились с