Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

Саврий промолчал. В коридоре повисла тишина.

— Утром я отправлюсь во дворец и привезу хайрена Иерхарида, — наконец сказал помощник, обдумав что-то. — Его дар точнее вашего отвечает на прямые вопросы. Вот тогда и узнаем, говорит ли девушка правду. И попрошу у господина Винеша какое-нибудь зелье для правды.

Риш облегчённо вздохнул. Груз, лежащий на плечах, полегчал. Всё же хорошо, когда рядом есть кто-то, кто верит в тебя и пытается доказать твою невиновность.

— И не удивлюсь, если господин Шерех… — Саврий не докончил.

Ночную тишину разорвал истеричный женский визг, донёсшийся из Ришевой опочивальни.

От прошившего стены вопля Лирка подскочила на постели раньше, чем успела разлепить глаза. Тут же скатилась на пол и зашарила по поясу в поисках кинжала. Потом вспомнила, где находится, и нашла взглядом встрепанного Ханёна, сонно хлопающего глазами в разворошённой постели. Первое, что бросилось в глаза, — вздувшаяся от ветра занавеска.

— Иррес? — позвала женщина, мигом заподозрив неладное.

Внутри было пугающе тихо. Так тихо и пусто не бывало тогда, когда дух и господин Наэш прятались в глубинах её подсознания. Разъярённо зашипев, женщина рванула к двери.

— Никуда не выходи! — велела она сыну, отпинывая кресло и, забывшись, рывком распахивая закрытую вообще-то дверь.

Выругавшись, женщина метнулась к следующей двери, потратила десяток секунд, чтобы нормально её открыть, и бегом, без сапог, в штанах и рубашке, бросилась наверх.

На лестничной площадке она столкнулась с господином Шерехом и Фошием, которые тоже спешили на крик. Дверь в опочивальню хайнеса была распахнута, и оттуда доносились всхлипы и причитания.

В гостиной обнаружились хайнес, Саврий и плачущая Лесси.

— Господин, — служанка устремила перепуганный взгляд на Шереха, — я так больше не могу… у-у-у… Он… он явился и сказал… у-у-у… что разорвёт мою душу за ложь…

— Что? — оторопел старый консер. — Кто?

— Дух справедливости, — взвыла служанка. — Я только прилегла и… и… — глаза её расширились, — … явился он! Весь светится! Голубым огнём объят! И говорит, — девушка вновь зарыдала, — говорит: «Знаю, что лжёшь. За ложь твою гореть тебе вечно! Душу твою порву, чтобы ты никогда не могла вновь познать смертную и жизнь, и… и…» Он столько всего говорил!

Лиркой овладела гремучая смесь ярости и облегчения. Иррес! Гад!

— Что здесь происходит? — в комнату прошла госпожа Жадала.

Почтенная хозяйка куталась в шаль поверх длинной ночной рубашки и осматривала собравшихся с неудовольствием.

— Я соврала! — призналась Лесси и разрыдалась пуще прежнего. — Не видела я хайнеса той ночью. Меня вообще в поместье не было.

Застонав от облегчения, Узээриш рухнул на диванчик.

— За такую ложь… — кипящий от праведной ярости Саврий подступил к служанке, но путь ему перегородил Шерех.

— Это я её попросил, — с досадой признался старый консер.

— Что⁈ — возмущённый вопль сорвался с губ Лирки.

— А? — Риш, казалось, уже не понимал, что происходит. Облегчение будто вымело весь разум из его головы.

— Как вы могли поступить так жестоко⁈ — разозлилась магичка, торопливо подходя к Ришу и склоняясь над ним. — Господин, вы как?

— Шерех, что ты опять сотворил? — супруга возмущённо уставилась на старого консера. — Ещё и мою Лесси втравил!

Нет, Жадала знала, что что-то произошло, но муж отмалчивался и не рассказывал причину странного поведения Риша.

— Риш, мальчик мой, ты не обижайся на меня, — Шерех виновато посмотрел на ничего уже не понимающего Узээриша. — Я помочь хотел. Жизненный опыт у меня большой, сталкивался и с Незабудкой, которой ты той ночью нахлебался.

Лирка вскинула голову. Как маг она прекрасно знала, что такое Незабудка.

— Что происходит? — Жадала требовательно посмотрела на мужа.

— У Риша, когда они у нас жили после мятежа, одна ночь из памяти выпала, — неохотно пояснил Шерех. — Ученик Винеша отвлекал, чтобы Риш не помешал лечению отца, и подпоил его. А Риш подозревает, что он, пьяный, женщину снасильничал.

— Он⁈ — Жадала возмущённо ткнула пальцем в обмякшего Риша. Лирке пришлось его придержать и прижать лицом к своему животу. — Ты его будто ни разу пьяным не видел! Да его пьяного в зубах как щенка переносить можно!

— Вот! — рьяно согласился с ней Шерех, стараясь незаметно отступить подальше от разъярённой супруги. Фоший так и вовсе к самой двери отошёл. — Ну не мог он! Я подумал, чего мальчик терзается? Незабудка действует только на память разумной ипостаси, но зверь-то должен помнить. Только к его памяти не добраться. Но были случаи, когда в стрессовых обстоятельствах зверь всё же пробивался со своим сознанием и памятью, утягивал вторую половину к себе, на свою сторону оборотного мешка, и делился воспоминаниями. И мы создали такие обстоятельства, чтобы птичка Риша возмутилась и попыталась доказать, что это не так.

— Ты старая жестокая сволочь! — Жадала оскалилась и страшно зарычала на мужа.

Взбешённая Лирка, забыв, кто перед ней, тоже глухо зарычала. Старый консер благоразумно отступил под натиском разъярённых женщин.

— Бедный Риш, — хозяйка дома подошла к хайнесу и ласково отвела его волосы, ощупывая лоб и щёки. — Истерзали мальчика. Маразматики старые!

Фоший, выпучив глаза, ретировался в коридор. На этом поле боя он своему другу не товарищ.

— И ты! — Жадала накинулась на всхлипывающую девушку. — Додумалась пойти на поводу!

— Но хозяин…

— И что, что хозяин⁈ Хватит реветь!

— Но дух… он меня накажет…

— Это совесть тебе твоя приснилась! Живо вниз! Я с тобой ещё поговорю!

Девушка метнулась прочь под злобным взглядом Лирки.

— Но сов-то хоть попытался? — с надеждой спросил Шерех у Риша.

Тот вновь припомнил, как птица внутри разъярённо встрепенулась… и успокоилась. Риш поднял взгляд вверх, на решительное и злое лицо Лирки, которая, казалось, была готова вырвать из старого волка пару кусков. И только уважение к госпоже Жадале её останавливало, признавая за волчицей право первого укуса. Она, похоже, уже сама не осознавая, что делает, прижала его голову ещё крепче и яростно его гладила. Сумятица в голове прояснилась, Риш почувствовал, что силы и способность мыслить к нему возвращаются.

— Кошмар, что натворили! — продолжала сокрушаться госпожа Жадала. — Риш, мальчик мой, не злись на них. Годы берут своё, ума уже нет. Прояви снисходительность к преклонному возрасту.

Шерех явно не был согласен с супругой, но благоразумно отмалчивался.

— Ничего, — странно спокойно протянул Узээриш, осторожно обнимая Лирку за талию. Та, в ярости, даже не заметила. — Переживу. После такой встряски ничего не страшно.

— Я его сама разорву, — кровожадно пообещала консери. — А теперь вон все отсюда! Интриганы! Я сейчас принесу тебе что-нибудь успокаивающее, — ласково заверила она Риша.

— Буду благодарен, — хайнес пристально посмотрел