Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

И подтянул слегка сползшие портки. Риш собрал губы в кучу, скрывая улыбку. Из одежды на мальчишке больше ничего не было, и края нижних штанов украшала искусная, но детская обережная вышивка из волчьих ягод и медвежьих голов.

— Мы уже с ней всё выяснили, — заверил хайнес Лиркиного защитника.

— Не всё, — не поверил мальчишка. — Я слышал, что ты ей не поверил.

— Ханён, — окликнула его мать, — перестань.

— А ты его хорошо воспитала, — оценил Узээриш. — Настоящий мужик растёт. Что ж, маму защищать нужно. Но сейчас мы с ней всё решили.

Увы, умный мальчик Ханён обратил внимание на «сейчас» и упрямо выпятил челюсть.

— Давай решим все наши противоречия прямо здесь, как мужчины, — со всей серьёзностью предложил он.

— Ханён, прекрати! — строго осадила его Лирка. — Это моё дело.

— Ты моя мама, и все твои дела — мои! — Ханён посмотрел на неё через плечо обиженно и недовольно.

— Что ж, давай, — азартно протянул Риш и тоже сложил руки на груди. — Твоя мама уверяет меня, что не лжёт. Если она солгала, то я её накажу.

— Если мама солгала, значит, тебе нельзя говорить правду, — уверенно заявил мальчишка. — То, что ты не достоин доверия, твоя вина. А ещё хайнес…

— Ханён! — Лирка в отчаянии прихлопнула ладонь ко лбу.

— Да, я хайнес, — высокомерно вскинул брови Узээриш, — и мне нельзя врать. Совравший мне — преступник. Так что, если твоя мама соврала мне, я её накажу. И ты мне ничего не сделаешь.

По тонким губах мальчишки расползлась нахальная ухмылка.

— Ну да, я маленький и с тобой не справлюсь, — спокойно признал мальчишка. — Я просто на тебя дядям пожалуюсь, и они тебя в канале утопят.

Риш насмешливо приподнял бровь, словно говоря: «Да неужели?»

— А ещё, — чёрные глаза вдруг распахнулись и посмотрели на Узээриша с трогательной детской простотой и открытостью, — дедушка Шерех сказал, что можно жаловаться ему.

И по-детски наивный взгляд тут же ехидно сощурился, а губы искривились в нагленькой ухмылочке.

Вот поганец… Риш ощутил восторг.

— Так, хватит!

Лирка схватила сына за локоть, отпихнула хайнеса в сторону и быстро зашагала на выход, утаскивая за собой Ханёна. Тот, подпрыгивая на одной ноге, скакал за ней боком и с нахальным торжеством смотрел на Риша, явно едва удерживаясь, чтобы язык не показать. А Узээриш сдерживаться не стал. Ехидно поиграл бровями, высунул язык и издевательски поманил его кончиком мальчишку. Лицо того исказило негодование, но ответить он не успел. Мать вытащила из комнаты.

— Ханён? — послышался удивлённый голос госпожи Жадалы. — Ты что здесь делаешь?

— За мамой пришёл, — бойко ответил маленький наглец. — Бабушка, разве можно оставлять незамужнюю женщину наедине с мужчиной?

Вот стервец!

Госпожа Жадала тихо рассмеялась и заверила:

— Произошло особенное событие. Лирка, как он?

— Значительно лучше, — голос женщины звенел плохо скрываемым негодованием.

— Что-то произошло?

— Нет, всё хорошо. Простите, мне надо уложить сына.

До слуха донёсся торопливый удаляющийся топот, а на пороге появилась слегка озадаченная хозяйка дома с подносом в руках.

— Риш, — чёрные глаза подозрительно уставились на растёкшегося по дивану оборотня, — ты что-то натворил?

— Что? — Узээриш приподнял веки и посмотрел на волчицу с усталым непониманием. — Я?

Госпожа Жадала приподняла подбородок и неторопливо прошествовала к столику. Опустила поднос и скрестила руки на груди.

— Риш, мои внуки притворяются лучше тебя. Что ты натворил?

— Почему сразу я? — по-детски обиделся Узээриш.

— Потому что Лирка не осмелилась бы тебе и слово против сказать…

— Да неужели⁈

— … а Ханён при матери на рожон не полезет. Хотя он тот ещё Тёмный Душонок!

Это даже как-то несправедливо, что его одного считают виноватым.

— Можешь не отвечать. Но! — госпожа Жадала строго на него посмотрела. — Я очень надеюсь, что Лирка станет женой Руахаша, поэтому прошу тебя не обижать её.

Чьей женой? Риш оторопело уставился на волчицу. Та смотрела на него серьёзно и явно не шутила. Сов внутри вскинулся с такой яростью, что на миг у мужчины закружилась голова и он решил, что сейчас обернётся против своей воли, как это бывало последний раз в юношестве.

— За Руахаша? — повторил он и возмутился: — Да это смешно!

— Отчего же? — голос волчицы зазвенел холодом. — Они хорошо ладят, расположены друг к другу и у них почти есть общий ребёнок. Просто они оба по-благородному глупы, — женщина презрительно фыркнула. — Руахаш не считает себя достойным внимания молодой хорошенькой девушки, а Лирка не думает, что безымянная вдова с ребёнком может стать женой сыну рода Вотый. Но мы и не на таких общие браслеты надевали!

Очень кстати вспомнились слова Саврия, что всё, что отдано Вотым на время, отдано им навсегда. Узээриш стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Но от пронизывающего взгляда госпожи Жадалы это не укрылось.

— Лирка очень добрая и сострадательная девочка, но не нужно принимать её жалость за что-то большее.

— Вот именно, — Риш пронзительно на неё посмотрел. — И Руахаш, и Лирка очень сострадательные. Вы принимаете их чувства за то, чего на самом деле нет.

— Они очень похожи, а это уже может быть залогом хорошего союза, — не впечатлилась старая волчица. — Так что прошу тебя её не обижать.

Сов внутри в ярости бил крыльями, но Узээриш только поджал губы и отвёл взгляд.

Решив, что если не убедила, то хотя бы вложила зерно понимания, Жадала подобрела и вспомнила, зачем пришла.

— Я принесла тебе успокаивающего отвара, — женщина загремела посудой. — Выпьешь, и тебе сразу полегчает. Держим специально для Увашара, а то он порой такой бешеный.

«Да угомонись ты, гнездо с потрохами! — разозлился на сова Риша. — Не нужен ей этот потасканный волк!»

Разъярённый сов напомнил, что они ей тоже не нужны.

«А нам-то она зачем?»

О вопросе Узээриш пожалел. Птица разбушевалась с такой силой, что за отваром хайнес потянулся сам.

Фоший, стоящий в коридоре за дверью, осторожно отступил вглубь коридора в сторону лестницы и, стараясь не стучать деревянной ногой, торопливо похромал прочь, спеша поделиться со старым другом кое-чем интересным. Где он, кстати? В спальню-то в ближайшие ночи путь ему заказан.

Едва зайдя в гостиную, Лирка развернулась к сыну и схватила его за плечи.

— Никогда больше так не делай! — прорычала она. — Он хайнес! Ты не можешь вести себя так рядом с ним, ясно?

В глазах Ханёна светилось упрямое несогласие, но он всё же понуро склонил голову и покорно кивнул. Только вот стоило матери отвернуться, как покорность слетела с него в тот же миг, полностью сменившись нахальным несогласием.

Лирка разъярённой кошкой ворвалась в