Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

спальню, осмотрелась, кое-кого выискивая, и рванула в гардеробную. Тусклый ночной свет заиграл голубыми всполохами в светящейся шерсти подселенца и его красно-голубых глазах.

— Ты!.. — негодующе зашипела Лирка и заозиралась уже в поисках чего-нибудь тяжёлого.

— Мы хотели как лучше, — Иррес умильно прижал голову к лапам.

— Ты хотел как лучше, — не согласился нести ответственность господин Наэш: вылазка удовольствия ему не принесла.

Пугающе молчаливая Лирка продолжила шнырять по спальне, пытаясь найти хоть что-то подходящее. Ханён придерживал дверь с выломанным замком и обеспокоенно посматривал то на высунувшего нос из гардеробной подселенца, то на взбешённую мать.

— Ну чего ты, в самом деле, злишься? — Иррес опасливо мялся на пороге, но особо не боялся. Самые тяжёлые и опасные предметы он спрятал в шкафу за своей спиной. — Должен же её был кто-то проучить? И хайнеса заодно твоего из беды выручили. Я, можно сказать, через себя ради него переступил!

Господин Наэш тяжко вздохнул.

Лирка замерла у окна, оценивающе осматривая занавески. Придушить, что ли, ими задумала?

— Она и не испугалась-то сильно. Утром уже будет думать, что кошмар приснился. Нечестивым душам они часто снятся.

— По опыту знаешь? — поинтересовался бывший хайрен.

— Ну ты…

Лирка дёрнула за занавеску, срывая её вместе с карнизом. А затем начала безжалостно обдирать длинную деревяшку от ткани, как палку от лишних веток. Иррес попятился.

— Господин Наэш, прячьтесь ненадолго, — промораживающе спокойно попросила женщина, и в глазах подселенца тут же потух голубой свет.

— Мама, — в ужасе прошептал Ханён, — нас же услышат.

— Да я же тебя загрызу! — совсем неубедительно пригрозил Иррес.

— Иди сюда, скотина! — прорычала женщина и с карнизом наперевес подступила к подселенцу.

Вниз Узээриш вместе с Саврием спустился, едва взошло солнце. Выглядел хайнес куда бодрее и радостнее, чем прошлым вечером, казался свежим и отдохнувшим. В холле они столкнулись с, казалось бы, никогда не спящим Фошием. Домоправитель удивлённо на них воззрился и расстроенно протянул:

— Уже восвояси собираетесь, Сильнейший? А как же завтрак?

— Дела, Фоший, дела, — радостно оскалился Риш. — Да и опасаюсь, что мне здесь до смерти помогут.

Домоправитель смущённо крякнул.

— Ты сходи разбуди Лирку. Пусть собирается. Со мной во дворец поедет.

Оборотень удивлённо на него посмотрел и развёл руками.

— Так она уже уехала!

— Как? — опешил Риш и посмотрел в окно, чтобы убедиться, что солнце действительно едва окрасило собой небо.

— Да так. Сказала, на службу рано, надо сына домой завезти.

Хайнес досадливо скривился. А он уже предвкушал, как будет испепелять магичку пронизывающим взглядом в экипаже… Слиняла!

— И не жалко ей ребёнка в такую рань поднимать? Оставила бы у дедушки Шереха.

— Так это наше, медвежье, — Фоший благостно улыбнулся. — Дитятко сперва надо в берлогу упрятать, чтоб вражьё всякое не нашло, а потом можно и на работе трудиться.

Риш презрительно фыркнул.

За «вражьё», похоже, выступает он!

Глава 42

Внутренняя особенность Лирки

Невозмутимая магичка уже ждала их у дверей кабинета, выражая готовность последовать за хайнесом куда угодно. Саврий с любопытством посматривал то на неё, то на господина. Он ещё утром понял, что между этими двумя что-то успело произойти, и теперь пытался сообразить, что именно. Зная прямоту Сильнейшего, оборотень был почти уверен, что долго в неведении ходить не придётся.

Заложив руки за спину, Риш неторопливо подошёл к вытянувшейся женщине, поджал губы и склонился к её лицу. Ни один мускул не дрогнул, Лирка продолжала взирать на него почти равнодушно.

— Спрятала от меня своего нахального отпрыска? — протянул хайнес.

Женщина ощутимо вздрогнула, взгляд малость потемнел. Сжала губы, слегка прищурилась. Узээриш тоже прищурился. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, будто перебрасываясь колкими фразами мысленно, совершенно не обращая внимания на стражу у дверей кабинета и на ещё более заинтригованного Саврия.

— Доброе утро, господин, — наконец отозвалась Лирка, напрочь проигнорировав вопрос.

Риш чуть удивлённо приподнял левую бровь. Сегодня привычная робость женщине изменила. В её взгляде не было и следа страха, неуверенности и боязливой осторожности. Она смотрела прямо, настороженно, но при этом решительно, словно предупреждала — не просила! — чтобы он не переходил определённую черту. Лёгкий азарт взбудоражил кровь, всё же волевые и сильные женщины нравились ему и вызывали взволнованный трепет.

— Доброе, — Узээриш разогнулся, но взгляд не отвёл. — А у кого-то оно было ещё и раннее.

— Дела подняли вас раньше? — невозмутимо поинтересовалась Лирка.

— Я про тебя.

— Да, у меня были ранние дела, — спокойно согласилась магичка. — Мне нужно вас сопровождать, или я могу заняться корреспонденцией?

— Через час мы выезжаем. Будь готова. До этого времени можешь разбираться с письмами. И, — Риш взглянул на неё с лёгкой насмешкой, — любовные послания оставь Саврию. Сегодня твоё сердце должно быть свободно.

— Как прикажете. Могу идти?

Военная невозмутимость Лирки раздражала самую малость. Риш был уверен, что внутри женщина сдерживает настоящий вулкан. Не мог объяснить причины уверенности, но готов был поспорить, что, сорви с Лирки маску равнодушия, она яростно оскалится и сожрёт его глазами.

— Иди, — Риш подождал, когда она развернётся и сделает пару шагов, и бросил вдогонку: — Но я за тобой слежу. Не думай, что я забыл наш разговор.

С шага магичка не сбилась, но лопатки свела сильнее.

Уже в своём крошечном кабинетике Лирка позволила себе раздражённо зашипеть и всадить в воздух кулаки. Внутри действительно исходил лавой вулкан переживаний. Поспать она так и не смогла, вспоминала прошедшую ночь секунда за секундой и оценивала собственное поведение. А вела она себя крайне подозрительно!

Шани ободряюще заворчала. Чувствовала переживания, не понимала их, но поддерживала как могла. Чего нельзя сказать о господине Наэше и Ирресе. Первый настаивал на откровенной беседе с хайнесом, второй после того, как она перетянула его карнизом по хребту, с ней вовсе не разговаривал. Вот и сейчас Лирка ощущала их присутствие, но они молчали! Иррес мог бы ради сохранения «чести» и поддержать, помочь восстановить душевное равновесие.

«Передай этой тиранше, что пусть она со своей „честью“ катится куда подальше! — обозлённо прорычал дух. — А я перетерплю. И не такие муки сносил!»

«Лиркая, ты слышала», — бывший хайрен тяжело вздохнул.

«Ты вообще сама своей неуместной жалостью выдала себя!» — продолжил Иррес.

— Если бы не ты, я бы даже не подумала туда бежать! — огрызнулась Лирка, с противным скрежетом отодвигая кресло и падая на сиденье.

Два розовых конверта, различавшихся лишь размерами и оттенками, сразу полетели на поднос с проверенной почтой, и Лирка вцепилась в увесистый пакет чёрного цвета.

«Меня, великого Духа, какой-то палкой! — Иррес продолжал негодовать. — И за