Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— С партнером.

Слово прозвучало спокойно.

Партнер.

Не в брачном смысле. В деле.

Ася не повернула головы, но услышала это всем телом.

Орлов тоже услышал.

— Опасная роскошь, — сказал он. — Привлекать к старой войне женщину, которую ты, кажется, начал ценить.

— Это не роскошь, — ответила Ася. — Это ваша проблема.

Она не планировала говорить так. Но фраза вышла сама, и, судя по взгляду Дамира, он не собирался ее останавливать.

Орлов посмотрел на нее уже без прежнего мягкого сочувствия.

— Вы слишком уверены для человека, который недавно был разменной фигурой.

— Разменные фигуры опасны, когда доходят до конца доски.

Он молчал секунду.

Потом негромко рассмеялся.

— Дамир, должен признать, семейство Лебедевых тебя удивило.

— Меня тоже, — сказал Дамир.

И это почему-то прозвучало не о Лебедевых вообще. Об Асе.

Они вышли из офиса Орлова через пятнадцать минут. Без признаний, без документов, без громкой сцены. Но с гораздо большим, чем могло показаться постороннему. Орлов знает о дороге. Его помощница знает об угрозе или ее источнике. Он не отрицал так, как отрицает человек, впервые слышащий обвинение. Он оценивал, корректировал, смотрел, кто сколько увидел. И главное — он впервые потерял микросекунду равновесия, когда Ася назвала Ирину.

В машине Дамир долго молчал.

Ася ждала.

Потом он сказал:

— Ты была права.

— Это начинает становиться привычкой.

— Не злоупотребляй.

— Постараюсь. В чем именно?

— Я бы смотрел на Орлова. Ты увидела помощницу.

— Она слишком ровно стояла у двери. Такие люди либо ничего не знают, либо знают слишком много. А она среагировала на угрозу.

— Ирина Волкова. Бывший кризисный менеджер. Работала с репутационными рисками после аварии Рустама. Потом перешла к Орлову.

— Репутационные риски, — повторила Ася. — Как Лариса.

— Да.

— Значит, нам нужны не только финансисты. Нам нужны те, кто переписывал историю после смертей.

Дамир посмотрел на нее. Взгляд был серьезным, собранным и каким-то новым.

— Да.

Ася откинулась на спинку сиденья и выдохнула.

— Сегодня мы их потревожили.

— Да.

— Кравцов дернулся. Орлов выровнялся, но Ирина дернулась. Тихонова может заговорить через адвоката. Мельников с зеленой папкой куда-то спрятался.

— И завтра они ударят.

— Скорее всего.

— Жалеешь, что поехала?

Она посмотрела на него.

— Нет.

— Даже после угрозы?

— Особенно после угрозы. Если бы я осталась дома, они бы сделали меня причиной твоей осторожности. А так им придется учитывать, что я тоже смотрю.

Он медленно кивнул.

— Они учтут.

— Знаю.

— Это опасно.

— Мы это слово уже износили.

— Тогда скажу иначе. Сегодня ты стала для них не просто рычагом. Проблемой.

Ася улыбнулась краешком губ.

— Удобнее, чем быть подменной женой.

— Гораздо.

Машина выехала из офисной части города. Стеклянные башни остались позади, но Ася знала: они не оставили этот район пустым. Там теперь двигались люди, звонили телефоны, открывались сейфы, прятались папки, кто-то ругал помощников, кто-то проверял старые архивы, кто-то решал, насколько опасна жена Дамира Воронцова, которая смотрит в отражения, замечает телефоны в руках, видит женщин у дверей и больше не верит красивым сестрам, мягким мачехам и спокойным партнерам.

Дамир достал телефон.

— Грановскому? — спросила Ася.

— Да.

— Скажи ему проверить Тихонову через Ставицкую. Если она правда знала маму, ей будет легче говорить не с тобой и не с Павлом Ильичом, а с женщиной, которая представляет меня.

Дамир набрал сообщение и показал ей экран перед отправкой.

Не потому, что обязан был.

Потому что они договорились: если ход касается ее, она не должна оставаться за дверью.

Ася прочитала и кивнула.

— Отправляй.

Он отправил.

Через несколько секунд пришел ответ от Грановского:

“Принято. Также: попытка доступа к флешке могла идти через старый домен коммуникационного подрядчика фонда. Связан с Ларисой Соколовой. Подробности позже”.

Ася прочитала сообщение вместе с Дамиром.

Лариса.

Снова.

Мачеха, которая когда-то вошла в их дом как забота, все отчетливее становилась не последствием маминой смерти, а одной из нитей, ведущих к ней.

— Домой? — спросил Артем с переднего сиденья.

Дамир посмотрел на Асю.

Не ответил за нее.

Она заметила.

И снова это маленькое действие оказалось важнее многих слов.

— Домой, — сказала она.

Потом добавила, уже тише, только для Дамира:

— Но завтра мы откроем папку “For_Asya”.

Его лицо стало серьезным.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что сегодня я увидела, сколько людей знало мою мать как проблему, риск, любовную легенду, репутационный мусор, финансового свидетеля. Я хочу наконец услышать то, что она оставила именно мне. Не им. Не тебе. Не следствию. Мне.

Дамир молчал несколько секунд.

Потом сказал:

— Я буду рядом, если попросишь.

— Попрошу.

— И выйду, если скажешь.

— Знаю.

Она положила руку на сиденье между ними. Не взяла его за руку. Просто оставила рядом.

Через мгновение Дамир накрыл ее пальцы своими.

Коротко.

Без демонстрации.

Как подтверждение: сегодня они вышли из дома не как сломанный Отморозок и списанная подменная жена.

Сегодня город впервые увидел пару, которую уже нельзя было купить, запугать одним сообщением или развести одной фотографией.

И именно поэтому завтра удар будет сильнее.

Глава 25. Брачный договор больше не защита

Папку “For_Asya” они в тот день так и не открыли.

Не потому, что Ася передумала. Нет, решение было принято, и от этого внутри весь вечер держался тонкий, почти металлический звон: завтра она наконец увидит то, что мать оставила не Дамиру, не Рустаму, не следствию и не врагам, а ей. Именно ей. Не дочери Лебедева как юридической единице. Не наследнице потенциальных прав. Не женщине, через которую можно нажать на Воронцова. А Асе — той девочке, которую мама, возможно, пыталась защитить так долго, что погибла прежде, чем успела закончить.

Но к вечеру Грановский прислал еще один пакет документов на согласование.

Скучный, как все важное у Павла Ильича.

Ася сидела в малой библиотеке с ноутбуком, чашкой давно остывшего чая и заметками после дневного выезда в офисную часть города. Дамир был в кабинете, созванивался с техническим экспертом по флешке и, судя по глухим паузам за стеной, сдерживался, чтобы не объяснить специалисту, что “почти восстановили маршрут внешнего доступа” — это не результат, а формулировка для людей, которые хотят дожить до пенсии без конкретики. Тамара Петровна ходила по дому тише обычного, что само по себе настораживало: когда она шумела чашками, дом был в рабочем состоянии; когда начинала двигаться бесшумно, значит, готовилась к неприятностям.

Ася открыла письмо Грановского с тем вниманием, которое за последние дни стало почти профессиональным. Раньше юридические документы вызывали у нее тоску, злость и желание немедленно закрыть вкладку, потому что именно такими формулировками ее когда-то переставили из дочери