Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

лифта, увидел нас и вернулся обратно с зеленой папкой. А административный директор Тихонова у двери смотрела на меня так, будто знала мою мать. Мне продолжать или вы начнете помогать себе сами?

Кравцов побледнел не сильно, но достаточно для человека с его цветом лица.

— Мельников болен.

— Зеленая папка тоже? — спросил Дамир.

— Ты пришел угрожать?

— Нет. Угрожать я умею короче. Я пришел дать шанс.

— На что?

— Не оказаться первым, кто дернется так сильно, что остальные успеют переложить на него все.

Кравцов молчал.

Дамир наклонился чуть вперед.

— Орлов не будет спасать вас, Борис Павлович. Лебедев — тем более. Кравцов в этой схеме удобен: громкий, жадный, пьющий, с конфликтом со мной, с плохим эпизодом на благотворительном вечере. Если всплывут таблицы, поддельные подписи, Nordkap и попытка удаленного доступа, угадайте, кому проще всего дать роль технического исполнителя?

Кравцов смотрел на него уже без усмешки.

— У тебя ничего нет.

— Тогда почему вы вспотели?

Ася не стала смотреть на лоб Кравцова. Это было бы слишком явно. Но боковым зрением заметила: у виска действительно выступила влага.

— Вам стоит подумать, — сказала она мягче. — Не о Дамире. О себе. И о том, кто рядом с вами уже начал прятать папки.

Кравцов резко нажал кнопку внутренней связи.

— Марина Евгеньевна, зайдите.

Через несколько секунд вошла та самая женщина с планшетом. Тихонова. Вблизи она выглядела старше, усталее и гораздо менее спокойной, чем в коридоре. Светлые волосы убраны в пучок, строгий костюм, на шее маленькая цепочка. Она вошла, не глядя на Кравцова сразу. Сначала на Асю. Опять.

— Да, Борис Павлович?

— Где Мельников?

— В архивной комнате.

— С какой папкой?

Пауза.

— Не знаю.

Ася смотрела на ее руки. Женщина держала планшет слишком крепко. На правом большом пальце — след от чернил? Нет, от старой печати или штемпеля, темно-синий у ногтя. Архивная комната. Она тоже была там.

— Вы знали мою мать? — спросила Ася.

Тихонова вздрогнула.

Кравцов резко сказал:

— Это не имеет отношения...

— Имело, — перебила женщина.

Все замолчали.

Тихонова побледнела, словно сама не ожидала, что ответит.

— Я работала в фонде, — сказала она. — Недолго. В административной группе.

— В “Северном сердце”? — спросил Дамир.

— Да.

— С Еленой Андреевной?

Женщина кивнула.

— Она была... — Тихонова запнулась. — Она была не такой, как о ней потом говорили.

Ася почувствовала, как в груди что-то дернулось.

— Что о ней говорили?

Тихонова посмотрела на Кравцова. Тот молчал, но взгляд его был яростным.

— Что она сорвала согласования из-за личной связи с Рустамом Воронцовым. Что хотела увести документы, чтобы отдать любовнику. Что стала нестабильной. Что после ее смерти лучше не трогать ее архив, потому что семья Лебедевых не хочет позора.

Комната на секунду исчезла в Асином сознании.

Вот она, отцовская формулировка. “Гулящая мать”. Не родилась за семейным ужином. Ее подготовили давно. Раздали по людям. Вложили в административные группы, партнеров, слухи, шепоты, чтобы если правда всплывет, у нее уже был яд.

Дамир посмотрел на Асю.

Она не сломалась.

Не сейчас.

— Кто это говорил? — спросила она.

Тихонова молчала.

— Лариса Соколова? — сказала Ася.

Женщина резко подняла глаза.

Ответ был готов раньше слов.

Да.

— Она приходила в фонд до смерти Елены Андреевны? — спросил Дамир.

— Да.

Кравцов стукнул ладонью по столу.

— Марина, вы забываетесь.

Тихонова вздрогнула, но уже не остановилась.

— Она приходила неофициально. К Виктору Сергеевичу. Иногда к Борису Павловичу. Иногда с Орловым. Ее представляли как консультанта по коммуникациям. Потом, после смерти Елены, она занималась тем, что... — Женщина сглотнула. — Тем, что называли “очисткой репутационных рисков”.

— То есть переписыванием памяти, — сказала Ася.

Тихонова не ответила.

И это тоже было ответом.

Дамир встал.

Кравцов тоже, но менее уверенно.

— Мы закончили, — сказал Дамир.

— Ты думаешь, можешь просто прийти в мой офис...

— Да.

Кравцов осекся.

Дамир подошел к нему чуть ближе. Не вплотную. Но так, что старая репутация легла между ними третьим человеком.

— Я могу прийти в ваш офис, Борис Павлович. Могу прийти в офис Орлова. Могу прийти в архивный узел. Могу прийти в суд. Могу прийти туда, где вы прячете Мельникова с зеленой папкой. Разница теперь в том, что если раньше все ждали, когда я сорвусь, то сейчас вам придется ждать документов.

— Документы горят, — процедил Кравцов.

Ася поднялась.

— Поэтому мы делаем копии.

Кравцов посмотрел на нее с ненавистью.

— Ты не понимаешь, девочка, что рядом с ним живут недолго.

Ася встретила его взгляд спокойно.

— А рядом с вами, судя по истории проекта, умирают до того, как успевают заговорить.

Грань была опасной.

Она сама почувствовала, как Дамир напрягся рядом. Но не остановил. Не перебил. Он понял: это не просто ее ответ. Это ее место в тандеме. Он давил силой. Она — точностью туда, куда не ждали.

Они вышли из переговорной первыми.

В коридоре Тихонова догнала их почти у лифта.

— Анастасия Викторовна.

Ася остановилась.

Дамир тоже, но чуть в стороне. Дал ей пространство и одновременно перекрыл Кравцову вид из переговорной.

Тихонова держала в руке маленькую визитку.

— Я не могу говорить здесь. Но если вы... если вы правда поднимаете дело Елены Андреевны, я кое-что помню.

— Почему сейчас? — спросила Ася.

Женщина опустила глаза.

— Потому что тогда я промолчала.

— И?

— И мне за это платят не они. Я сама.

Ася взяла визитку.

— Я свяжусь через адвоката.

— Не через Воронцова?

Ася посмотрела на Дамира, потом снова на Тихонову.

— Через моего адвоката.

Женщина кивнула. И в этом кивке было уважение. Не к жене Дамира. К женщине, у которой появилась собственная линия.

Когда двери лифта закрылись, Дамир тихо сказал:

— Ты была права.

— В чем именно? Я сегодня старалась часто.

— Про женские интриги, слабые места и людей, которых мужчины вроде Кравцова считают мебелью.

— Тихонова не мебель.

— Теперь это знаю и я.

— Раньше не заметил бы?

Он помолчал.

— Раньше я вошел бы в кабинет Кравцова, довел бы его до крика, ушел бы с красивой угрозой и пропустил бы женщину у двери.

— Потому что смотрел бы на главного врага.

— Да.

— А сегодня?

— Сегодня нас было двое.

Она не ответила сразу.

Эта фраза почему-то согрела сильнее, чем могла бы любая похвала. Нас было двое. Не он и приложение. Не он и защищаемая. Не он и дочь Лебедева. Двое.

В холле бизнес-центра их уже ждали взгляды.

Люди пытались делать вид, что заняты телефонами, пропусками, кофе, но новость о появлении Дамира Воронцова разошлась по зданию быстрее лифта. На ресепшене та же девушка теперь смотрела не просто испуганно, а заинтересованно. Охранник у турникета выпрямился. Мужчина