Затерянные в метели - Мег Джонс

— Не могу поверить, что ты живешь в Шотландии уже несколько месяцев и никто не научил тебя готовить настоящий чай.

— Обычно я не принимаю гостей. — Он прислонился спиной к стойке, потягивая напиток из своей кружки.

Я старалась не задерживать на нем взгляд. Но, черт возьми, он все усложнял. То, как сгибались его предплечья, эта хитрая улыбка, уверенность в том, как он держался.

Худшая часть? Он даже не старался.

— Теперь я понимаю почему, — пробормотала я.

Он ахнул, изображая шок.

— А я-то думал, что мы теперь друзья.

Я посмотрела на него, мой взгляд задержался на его лице на секунду дольше, чем следовало. Достаточно долго, чтобы он заметил.

Его ухмылка стала шире.

Черт.

Я схватила пакет с чаем, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

— Друзья не разогревают чай в микроволновке.

Джона промычал, делая еще один медленный глоток кофе.

— Мм. И чем же тогда занимаются друзья?

Его голос звучал небрежно. Однако за словами чувствовался намек на жар, от которого у меня сжался низ живота.

— Ну, для начала, — сказала я, прочищая горло, — они не совершают преступлений на кухне.

Я бросила пакетик с чаем и потянулась за чайником, когда Джона подошел ближе. На короткую секунду его голова почти прижалась к моему плечу; настолько близко он был, заглядывая поверх меня.

Я замерла. Чайник вскипел. Кружка ждала. И все же мой мозг отключился.

— Что ты делаешь, теннисист? — Спросила я.

— Я узнаю, какой ты любишь чай, — сказал он, его густые ресницы привлекли мое внимание.

Аромат его лосьона после бритья витал в воздухе между нами. И все же я забыла пошевелиться, загипнотизированная его близостью. Он был так красив, что это притягивало меня, будь то грубоватая тень небритой щетины, или глубина его глаз, или игривость, которую он излучал, или все вышеперечисленное, черт возьми, и даже больше. Мне нравилось смотреть на это.

Мне это очень понравилось.

— Ты пялишься, — прошептал он, выводя меня из оцепенения.

Мое лицо бросило в жар. Что происходит?

— Я не палюсь. — Я сдернула чайник с подставки и отвернулась, чтобы налить воды, надеясь, что он не заметит, каким красным стало мое лицо.

Джона усмехнулся, широко и самодовольно.

Я резко выдохнула, снова сосредоточившись на своей задаче и похоронив глубоко в памяти все детали, которые я заметила в его лице: морщинку между бровями; темные, почти черные крапинки в радужке, похожие на веснушки; мягкость его волос, сквозь которые мне до боли хотелось запустить пальцы. Я проглотила их все и вместо этого кашлянула, чтобы прочистить горло.

— А теперь давай я покажу тебе, как британцы готовят чай, прежде чем ты опозоришься из-за этого дерьма с микроволновкой.

Глава восьмая

ДЖОНА

About You — The 1975

— Значит, ты рассчитывала продержаться на сыре и вине? — Спросил я, садясь по другую сторону дивана и ставя оба стакана на кофейный столик.

Она откинула голову назад, громко вздохнув. Это движение обнажило длинную, элегантную линию ее шеи, и мне пришлось отвести взгляд, что не пялиться слишком долго.

Прошло несколько часов с тех пор, как она официально переехала, и после чаепития я дал ей немного времени, чтобы обустроиться перед ужином. Пока она принимала ванну, я проверил, что у нас достаточно дров, чтобы продержаться следующие несколько дней. Во всяком случае, это был предлог, чтобы дать ей немного времени побыть одной, а мне — подумать, с какой стати я пригласил сирену в свой дом.

— Это новейшая модная диета. Она называется «Я не привыкла к тому, что деревенский магазин закрывается ради праздников». Разве ты не слышал о ней? — Она сделала большой глоток из своего бокала, ее глаза закрылись, когда она проглотила. То, как ее губы коснулись края бокала, след, который они оставили, и благодарный вздох, который она испустила после этого, не помешали мне задуматься, насколько лучше она чувствовала бы себя рядом.

Ее колено почти касалось моего, когда она сидела напротив, одетая в вересково-сиреневый свитер и леггинсы, выглядя отогретой с тех пор, как я развел камин. Пламя отбрасывало теплый отблеск на ее кожу, отчего она казалась почти нежной.

Я едва могла ответить, не говоря уже о том, чтобы поддразнить.

— О, я забыл, ты девушка из большого города.

— Заткнись, Америка. — В ее голосе появились дразнящие нотки, как будто она наслаждалась этим разговором так же сильно, как и я. — Кстати, откуда ты?

— Я вырос рядом с Вашингтоном, в пригороде.

Ее брови поползли вверх, и я не упустил из виду, как она слегка наклонилась, устраиваясь поудобнее, немного прижимаясь ко мне.

— И ты соврал мне?

— Я знаю, но это весело, — засмеялся я, снова глядя на нее. Ее глаза блестели в свете камина, отчего было трудно отвести взгляд. — Изображать беспомощность в некотором роде мило.

— Изображать? — повторила она, подозрительно прищурив голубые глаза. Этот острый, оценивающий взгляд заставил меня вздрогнуть. Мне было интересно, оценивала ли она меня, решая, нравится ли ей то, что она видит.

Я сглотнул, пытаясь облечь чувство, которое я испытывал рядом с ней — чувство, от которого я не мог избавиться с той секунды, как она вошла в паб, — в правильные слова. Кит заставила меня думать медленнее, более обдуманно. Заставила меня захотеть прочитать между каждой строчкой того, что она сказала, только чтобы убедиться, что я не пропустил ни единой особенности.

— Ты производишь впечатление человека, который почти никогда не теряет контроля над ситуацией. — Мой голос стал тише, серьезнее. Дразнящая острота исчезла, ее заменило что-то новое. Что-то более тяжелое. Воздух между нами дрогнул; он был теплым и наэлектризованным, как провод под напряжением. — Это очень странно и неуместно — видеть кого-то такого упрямого, как ты, совершенно потерянного у черта на куличках.

Ее глаза изучали мое лицо, задержав мой взгляд на мгновение дольше, чем следовало, словно проверяя меня, не дрогну ли я.

— Спасибо? — ответила она, теперь избегая моего взгляда и опустив глаза на свой бокал. Через мгновение она добавила: — Мне так кажется, — и бросила на меня косой взгляд, выражение ее лица было неуверенным, смешанным с настороженностью.

Я изменил позу, внезапно слишком остро ощутив пространство между нами — или, скорее, то, как мало его было. Диван, да и вся комната, теперь казались меньше. Я поднял свой бокал, пытаясь заглушить это чувство.

— Предполагалось, что это будет комплимент.

— Надеюсь, что так. — Она издала смешок, прежде чем сделать глоток из своего бокала, ее пальцы деликатно сжали ножку. Мой взгляд задержался