Снега Ниссы - Изабелла Халиди

недалеко от границы с Ниссой, которые постигло то же несчастье. Они согласились разделиться. Аксель, принц Эдан и небольшое количество воинов должны были отправиться к одному из них, в то время как Каталу и его группе было поручено исследовать другую оставшуюся деревню.

Не особенно заботясь о пейзаже, Дуна ускакала на своей лошади, тихонько напевая себе под нос мелодию, которую пела ей бабушка, когда она была маленькой девочкой. Она так сильно скучала по ней, что Дуне становилось больно всякий раз, когда она думала о пожилой женщине, которая умерла более пяти лет назад самой трагической смертью.

Подойдя к ней справа, Рун толкнул ее в плечо костяшками пальцев:

— Не то чтобы твое пение не было прекрасным, но, учитывая, что мы отправляемся на охоту за какими-то бандитами, было бы в наших интересах не высовываться. Не хотела бы отпугнуть плохих людей, а? — он подмигнул ей, ухмыляясь так, словно сказал самую смешную вещь.

Дуна внимательно посмотрела на рыжеволосого коротко стриженного мужчину с карими глазами, качая головой — в который раз! — мужчине-гиганту. Чем они кормили этих людей? При росте шесть футов пять дюймов и худощавом, но крепком телосложении он выделялся среди остальных солидных мужчин в их окружении.

— Вы знаете, лейтенант, — начала она, — я полагаю, что бандиты обязаны сначала увидеть нас, прежде чем они действительно услышат нас, учитывая, что вы, четверо массивных парней, скачете по лесу на своих четырех массивных лошадях.

Она одарила его ослепительной улыбкой под своей маской, изо всех сил стараясь не закатывать глаза при виде смехотворно большого воина.

Раскатистый смех донесся до нее сзади. Не оборачиваясь, Дуна знала, кому он принадлежал. Она узнала бы этот согревающий сердце звук где угодно, он был такой редкий.

Рун казался ошеломленным, то ли ее комментарием, то ли показным весельем генерала, она не была уверена. Он отступил на свое прежнее место перед шеренгой только для того, чтобы его заменил тот самый мужчина, который все еще смеялся.

Катал оценил ее краем глаза, прежде чем, наконец, полностью повернул к ней голову:

— Как тебе спалось? Еще какие-нибудь неожиданные посетители ночью?

Дуна выгнула бровь, озадаченная его резким вопросом.

— Вы беспокоитесь обо мне, генерал?

Он спокойно проанализировал черты ее лица, прежде чем ответил:

— Катал.

Она колебалась.

— Что?

— Меня зовут Катал. Тебе не нужно обращаться ко мне как к генералу, когда мы одни.

— Но мы не одни, — Дуна снова была совершенно ошарашена.

— Я так не считаю, — его пристальный взгляд впился в нее, желая, чтобы она поняла, о чем он молча умолял ее.

Она в замешательстве нахмурила брови, не понимая скрытого подтекста, видя, как еще четыре человека бежали вокруг них.

— Я не понимаю.

Катал склонил голову набок, его глаза метались между двумя ее вопросительными, словно обдумывая, что сказать. Игнорируя ее пытливый взгляд, он сказал:

— Деревня сразу за поворотом, за той линией деревьев. Приготовься, зрелище будет не из приятных.

— Что-нибудь конкретное, на что нам следует обратить внимание?

— Пожары, — сурово ответил он, — много пожаров. В них горят люди. Ты ни при каких обстоятельствах не должна бросаться в горящий дом. Ты поняла меня, солдат?

— Дуна, — повторила она его слова. — Меня зовут Дуна. Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались по имени, а не по титулу «солдат».

Он выглядел совершенно сбитым с толку ее признанием.

Вздохнув, она уточнила:

— Я никогда не участвовала в настоящем сражении. Мои пять лет в армии были потрачены на тренировки и походы в разведку для капитана. Я бы вряд ли назвала это определением солдата, — она сделала паузу. — Скорее всего, мне не следовало признаваться в этом вам, генералу, но у меня не было выбора, когда я поступила на военную службу. Я записалась в армию не по праведным причинам. В моем сердце было темно, когда я принимала решение вступить, этому никогда не суждено было стать моей жизнью.

Катал задумался над ее словами, казалось, обдумывая их в своей голове:

— Иногда важны не наши мотивы, а то, что мы делаем с выбором, который делаем впоследствии. Требуется много мужества, чтобы признаться самим себе в собственном несовершенстве, принять его, — он повернул лицо к Дуне, глядя на нее с непроницаемым выражением. — Самые сильные личности выковываются в самые трудные времена.

Он бросил на нее последний непонятный взгляд и вернулся на свое нынешнее место в конце группы.

Дуна была озадачена. Какой загадочный мужчина. Она не могла ясно понять генерала. Только что он был задумчивым и требовательным, а в следующее мгновение давал такие проницательные советы, что она задалась вопросом, сколько было лет этому мужчине на самом деле.

Если учесть его большой военный опыт и легендарный статус одного из самых почитаемых генералов, когда-либо возглавлявших тиросские армии за долгую зловещую историю Королевства, ему должно было быть по меньшей мере под сорок. С другой стороны, его лицо и телосложение создавали совершенно иную картину: мужчине на вид было около тридцати с небольшим. Что больше всего озадачило Дуну, так это его глаза.

Эти великолепные, обжигающие душу зеленые авантюриновые глаза. Глаза, которые, казалось, пережили тысячелетия потрясений и сожалений. Те, которые лишали ее защиты, оставляя голой и уязвимой.

Ей не нравилось быть уязвимой, и все же с Каталом это казалось ей таким же естественным, как дышать. За одно короткое мгновение, в течение которого их взгляды встретились, он снял с нее слои апатии и холодности, разрушив стены, которые она возвела много лет назад. У нее не сложилось впечатления, что он бесчестный человек, что он воспользовался бы ее уязвимостью для своей личной выгоды.

Группа внезапно остановилась, прервав внутренние размышления Дуны. То, что встретило их, было настолько полным опустошением, что на краткий миг Дуна не была уверена, что именно лежало перед ними.

Пока она не узнала знакомый вид опаленных огнем зданий, гниющей черной травы, превращенной в пепел земли.

Они проехали через разрушенную деревню, где по какой-то неведомой милости можно было увидеть небольшое количество людей, ухаживающих друг за другом. Другие рылись в руинах в надежде вернуть то немногое, что им удалось найти.

Маленькая девочка лет восьми, не старше, ухаживала за пожилой женщиной, которая лежала спиной на самодельной кровати. Дуна спешилась и подошла к ним, ее внутренности мучительно переворачивались, яростно угрожая вырваться из тела.

— Привет, малышка, — обратилась она к рыжеволосой веснушчатой девочке, стоявшей на коленях рядом с женщиной, которая, по-видимому, была без сознания. — Меня зовут Дуна. Как поживает твоя спутница? Где твои родители?

Девочка посмотрела на нее полными слез глазами, ее