Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Желудок вопит уже неприлично громко.

Я весело прыгаю в кухню, и моя многострадальная гипсовая нога со всего маху встречается с ножкой табуретки.

— Аааааа!!! Твою дивизию!!! — рёв вырывается из горла и улетает в приоткрытое окно.

Стайка голубей тут же устремляется в небо с какого-то карниза.

А не хрен на окна гадить!

— Ну приди только домой, скотина! Встречу тебя этой табуреткой! Расставил тут по всей кухне ловушки, даже не подумав обо мне, бедненькой… Ещё и никакого завтрака не приготовил, подлец!

Стоит ли вообще выходить замуж за такую чёрствую и эгоистичную сволочь?

Открываю вражий холодильник и… расплываюсь в довольной улыбке.

На тарелке лежат толстые бутерброды с сыром. Рядом кольцо Краковской колбасы и записка: «Закажи себе доставку еды, карта на тарелке с бутербродами». Внизу на листочке четыре цифры пин-кода.

— Ох, ты ж мой заботливый хомячок! Да закажу, конечно. И не только еду, но и косметику, и новую одежду, и всё, что моей душеньке будет угодно. А она у меня такая… ненасытная…

Все обиды мгновенно испаряются. Сердце тает, как мороженое на июльском солнце.

Достаю бутеры и под одним из них нахожу вожделенный кусок пластика.

Уже и не знаю, куда метнуться: сначала чаю-кофию хлебнуть с бутербродами или сразу шопиться начать?

И тут же бью себя рукой по лбу: телефон! Он разряжен! А значит, куковать мне голой и голодной до прихода хозяина.

Одна надежда на Таньку и Савку: вдруг у кого-то из них проснётся совесть, и соблаговолят навестить больную родственницу.

Короче, сижу, пью чай. С кофе машиной не стала разбираться, уж больно она мудрёная…

Грустно смотрю на улицу. Дети тусуются на площадке, радуются теплу и каникулам, а вожделенный отпуск накрылся медным тазом…

Вот что за непруха?

И вдруг моё чуткое ухо улавливает звук поворота ключа в замке.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью.

Бурый вернулся!

Ну всё, бугай, сейчас ты получишь по полной программе за табуретку, за голодное утро, за мои немыслимые страдания!

Быстро придумываю план. Нужно быстренько нафаршировать Мишеньку чувством вины.

Я аккуратно сползаю со стула, опускаюсь на колено здоровой ноги и начинаю медленно, с трагическим видом, ползти по направлению к прихожей.

Пусть увидит, как беспомощная девушка, чтобы не умереть от голода, вынуждена передвигаться по-пластунски, преодолевая невероятную боль…

Пусть мучается угрызениями совести!

Пусть падает на колени с извинениями и обещаниями больше не оставлять меня одну!

Я выползаю из кухни, поднимаю голову, готовясь изобразить на лице нечеловеческую муку.

И застываю…

В прихожей стоит вовсе не Бурый.

Явилась Лизавета, его помощница. Мой враг номер один.

Юбка едва прикрывает задницу. Блузка чуть не до пупа расстёгнута. Силиконовые губы так блестят, что аж глаза режет.

Тварь!

В руках держит новенькие, блестящие костыли.

Наши взгляды встречаются. В её глазах отражается моментальная оценка ситуации, а на губах расцветает противная, ехидная улыбка: я на полу, в мужской футболке, без бровей, с диким взглядом.

— Ой! Здравствуйте! — голос звучит слащаво и фальшиво. — Михаил Арестович сказал, что у вас нога сломана. А я смотрю, не только нога: вам ещё брови побрили и ресницы вырвали. И по голове, наверное, ударили?..

Кровь мгновенно бросается мне в лицо, а потом отливает, оставляя ледяную ярость.

Вот же… длинноногая сучка!

Я, держась за косяк, поднимаюсь на одну ногу, пытаясь выглядеть хоть сколько-нибудь грозно.

— Это я тебя сейчас по голове стукну. Ты какого хрена припёрлась? Костыли передать? Так оставляй и вали отсюда. И ключи давай! — шиплю ядовито и протягиваю руку.

Но Лиза-подлиза даже бровью не ведёт.

Её улыбка становится только шире, наглей и мерзопакостней.

— Ещё чего! Это мои ключи, мне их Миша дал, чтобы могла заходить, когда нужно.

Миша?..

Она сказала «Миша»?

К бешенству и ярости присоединяется ревность. И эта гремучая смесь роняет забрало.

— Ну всё, шалашовка, ты подписала себе приговор, — рычу так, что брызжет слюна.

Надеюсь, ядовитая.

И с наслаждением спускаю с цепи своё безумие.

Отталкиваюсь от косяка и совершаю прыжок вперёд на одной ноге.

Моя цель — её рука, сжимающая связку ключей. Пальцы впиваются в запястье и с силой тянут на себя вожделенный предмет.

В голове звучит грубым мужским голосом строчка из арии Мефистофеля: «Леди гибнут за металл!»

— Отдай! — рычу, теряя равновесие и наваливаясь на неё всем своим весом, включая гипсовую повязку.

— Да вы с ума сошли! Пустите! — визжит эта «Лиза — здравствуй, шиза».

Она, пытаясь вырваться. Мы качаемся посреди прихожей, как две разъярённые самки, дерущиеся за право находиться на территории альфа-самца.

Ключи звенят между нами, как трофей, который никто не хочет уступать.

В этот момент реально готова перегрызть Лизке горло, лишь бы эти ключи достались мне. Тут уже вопрос принципа.

И я использую запрещённый приём: хватаюсь за блузку, дёргаю вниз и отрываю все пуговицы.

Они весёлыми горошинами скачут по полу, а помощница Бурого толкает меня в грудь, выпустив ключи из руки, и с криком: — Бешеная стерва! — покидает поле боя.

Я же, отлипнув от стены, что поймала меня в свои грубые объятия, выглядываю на лестничную площадку и ору вслед убегающей по ступенькам сопернице:

— Ещё раз сюда явишься — лысой уйдёшь!

Но вспоминаю своё «лысое» лицо в зеркале и понимаю, что угроза так себе…

Будто меня здесь уже кто-то встретил и лишил нужной растительности, а теперь я хочу отыграться на бедной Лизе…

Глава 12

Две медведицы в одной берлоге — к жёсткому файтингу.

Бурый

Как привязанный сижу в бухгалтерии вместе с проверяющими.

Две вредные тётки, похожие на очкастых змей, слаженно шуршат бумагами, просматривают финансовую отчётность за последние три года.

Раздражённо тру щетину. Утром боялся разбудить Денисову, поэтому гигиенические процедуры свёл к минимуму. И теперь с небритой рожей больше смахиваю на бандита, чем на директора базы отдыха.

Сижу, стараясь выглядеть невозмутимым утёсом, и мысленно повторяю мантру: «Металлолом проще. Привез, взвесил, оплатил. Никаких деклараций».

А здесь — каждая бумажка под лупой, каждый чек — повод для саркастической улыбки. Спина затекла, в висках пульсирует головная боль, и я уже представляю, как вечером буду раскатывать её бутылкой холодного пива.

И тут в дверь, не стуча, врывается Лиза.

Вид у неё… Я даже на мгновение забываю про посторонних.

Ерохина выглядит взъерошенной. Такое ощущение, будто её протащили пять километров по лесу за ногу, а потом ещё и потоптались для верности.

Всегда безупречно уложенные тёмные волосы торчат в разные стороны. Стрелки размазаны по