Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Она смотрит на меня не так, как смотрит на начальника. Она смотрит… как на добычу. С вожделением, которое она давно и безуспешно пытается выдать за деловую заинтересованность.

— Михаил Арестович, у нас беда, — голос звучит на октаву ниже обычного. — Только вы можете спасти положение!

А между слов мне слышится совсем другой текст: «Погасите мой пожар внутри! Возьмите меня тут, на столе, сломайте этот уродливый стул, пусть весь офис слышит! Я вся горю от желания слиться с вами в едином порыве и в тот же миг умереть от экстаза!»

Проклятье!

Плохо на меня действует Звездень.

Токсично, я бы сказал…

Теперь весь день будет казаться, что все женщины вокруг говорят со мной намёками, сексуально дышат в лицо, томно заглядывают в глаза и намекают на секс.

И можно бы удовлетворить животную потребность, Лиза давно предлагает свою кандидатуру на роль любовницы, но — нет.

Во-первых, она не в моём вкусе. Её слащавость, игра — это как дешёвый портвейн после хорошего коньяка. Тошнит.

Во-вторых, потерять толковую помощницу я не готов. А после такого… работать вместе будет невозможно. Либо она начнёт требовать продолжения, либо ненавидеть за отказ. И то и другое убьёт наши деловые отношения.

И, в-третьих… Самое главное. Проклятое, нелепое, сводящее с ума «в-третьих».

Как потом в глаза Стелле смотреть?

Я ведь хочу именно её. Не замену. Не суррогат.

Её. Эту вредную, опасную, сводящую с ума заразу.

И это осознание бьёт по голове сильнее, чем недосып.

— Лиза, — говорю, пересиливая усталость. — Я сейчас поеду в «Берлогу». А вы… возьмите корпоративную карту. И запасные ключи от моей квартиры.

Я делаю паузу, наблюдаю, как в её глазах загорается алый, торжествующий огонёк.

— Купите в медтехнике костыли и отвезите ко мне домой.

Блеск в её глазах начинает меркнуть. На смену приходит непонимание, а за ним — холодная, подозрительная тень.

— Там девушка. Сестра моего друга. У неё сломана нога. Отдайте костыли и сходите в магазин, купите продуктов. И чего там она ещё попросит. Я в ваших женских штучках не разбираюсь…

Тень на её лице превращается в настоящую грозовую тучу. Лиза бледнеет. Потом краснеет так, что румянец пробивается даже через слой тонального крема.

«Утиный клюв» сжимается в тонкую, обиженную полоску. Она становится похожа на крайне недовольного утконоса.

Картина настолько нелепая, что я, вопреки всему, чувствую, как уголок моего рта дёргается. Издевательская улыбка всё-таки подливает масла в огонь…

Не могу удержаться, добавляю ложку мёда в эту бочку разочарования:

— Только вам я могу доверить столь деликатное поручение. И пожалуйста… — делаю многозначительную паузу, — не распространяйтесь в коллективе, что у меня дома появилась женщина. Это не то, что вы подумали. Просто дружеская услуга.

Произношу и тут же ловлю себя на мысли:

«Бурый, ты сам-то себе веришь?»

Нет. Не верю.

Скажи прямо, идиот: хочу трахнуть эту языкастую заразу уже хрен знает сколько лет.

И надеюсь, что эта частичная иммобилизация поможет, наконец, осуществить подлый медвежий план.

Приручить. Прикормить. Сделать своей.

Вот только со Звездой, как обычно, всё идёт не по плану, а строго по одному месту…

Ну, вы поняли, по какому…

Глава 11

Голод, боль и внезапно появившаяся соперница

любое утро сделают бодрым…

Стелла

Просыпаюсь от внутреннего землетрясения: мой желудок урчит, сжимается и требует пищи с настойчивостью бульдозера. Кажется, он уже переварил не только вчерашнее зелье и черешню, но и начал потихоньку перерабатывать печень.

Энергии ноль, тело в прострации, кишечник бунтует, а в голове пустота, которую срочно нужно заполнить продуктивными мыслями.

Пытаюсь бодро соскочить с кровати, как делаю это каждое утро у себя в Питере, и тут же получаю жёсткий, болезненный щелчок по реальности.

Моя правая нога, увешанная двух, а то и трёхкилограммовым гипсом, предательски «стреляет».

Боль, острая и дикая, пронзает от бедра до кончиков пальцев. Надо же, они ещё немного шевелятся внутри этой гипсовой тюрьмы.

— А-а-а-а, чёрт! — шиплю сквозь зубы, хватаясь за простыню.

Осторожно, будто держу в руках новорождённого бегемота, опускаю свою сломанную конечность на пол. Каждый сантиметр движения отзывается тупым гулом в костях и в голове.

И тут о себе настойчиво напоминает мочевой пузырь…

Делаю глубокий вдох, собирая остатки достоинства.

— Миша! — мой голос звучит неестественно вежливо в тишине квартиры. — Михаил Арестович! Помогите, пожалуйста, добраться до санузла!

В ответ — гробовая тишина. Такая густая, что физически давит на уши.

Раздражение, подпитываемое голодом и беспомощностью, начинает закипать где-то в районе солнечного сплетения.

— Тетерев глухой! — выдыхаю зло, придумав Бурому новую кличку.

И тут до меня доходит: работа!

Конечно же, этот трудоголик-медведь уже удрал в свою берлогу… то есть, в офис или на точку приёма металла. И оставил меня, несчастную калеку, на произвол судьбы.

На душе становится тоскливо и обидно. Ну хоть бы дождался, пока я проснусь!

Заворачиваюсь в полотенце, которое предусмотрительно оставила рядом с кроватью. Мой единственный предмет одежды — грязный, порванный мамин халат — валяется в ванной.

Надевать противно, поэтому я решаюсь на отчаянный шаг.

Подпрыгивая на здоровой ноге, как неуклюжая ворона, добираюсь до хозяйского шкафа. Бесцеремонно копаюсь внутри, вдыхая запах одежды Бурого. Мне уже знаком его аромат: мужской, вкусный, манящий. Он ставит дыбом все волоски на теле и заставляет бабочек внутри томно вздыхать.

Нахожу чистую, просторную белую футболку, натягиваю на свою щуплую тушку. Она доходит почти до середины бедра, превращаясь в довольно приличную тунику.

В зеркале передо мной стоит стройная девушка с гипсом на ноге. Но лицо…

— Мама дорогая… — шепчу я, в ужасе рассматривая своё отражение. — Роди меня обратно.

Там, где раньше были изящные тёмные дуги бровей и пушистые ресницы, зияет гладкая, невыразительная пустота. Я похожа на грустного, перепуганного инопланетянина, которого только что вытащили из капсулы.

Надо срочно нарисовать то, чего не хватает! Вот только где взять косметику?

Моя сумка! Надо найти сумку с телефоном и срочно позвонить Таньке.

Это она во всём виновата! Из-за неё я так жестоко пострадала, поэтому теперь её очередь меня спасать, обеспечивать косметикой, едой и моральной поддержкой.

Доскакав до санузла, делаю все делишки.

Новая серия прыжков по квартире. В гостиной диван аккуратно заправлен, одеяло свёрнуто, сверху пристроена подушечка.

Чистоплюй хренов…

Сумка с телефоном обнаруживается в прихожей. Хватаю гаджет как спасательный круг. И ощущаю ледяной ужас: экран в глубокой отключке, телефон безмолвствует.

Батарея героически умерла, исчерпав все силы в поисках сети в том проклятом лесу. Нужна