Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

— Я тебе в кровать написаю! — выпаливают губы прежде, чем успевает включиться мозг.

Бурый замирает в дверном проёме, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Плечи напрягаются, голова нервно дёргается.

Медленно, очень медленно поворачивается.

До него только сейчас, видимо, доходит вся глубина катастрофы.

Помимо умыться, почистить зубки, я ещё и нужду справить хочу.

Живая, блин, девушка.

Со сломанной ногой.

В его квартире.

На лице смесь ужаса, крайнего раздражения и осознания полной, абсолютной обречённости.

Он проигрывает. И мы оба это понимаем.

— Ладно, сейчас вернусь, — целит сквозь зубы и скрывается в коридоре.

Через пять минут я уже вовсю плещусь в душе. Сижу на маленькой табуретке, которую он втиснул в кабину.

Горячая вода — настоящее блаженство.

Смываю с себя лесную грязь, сажу, запах страха и дыма.

Гипс замотан по всем правилам упаковки хрупкого товара на маркетплейсах: пакет, три слоя плёнки, полбобины скотча. Похоже на огромный белый кокон.

Бурый пыхтит под дверью.

Я слышу, как он переминается с ноги на ногу, вздыхает, ходит туда-сюда.

Отлично!

Так приятно точить свои коготки об его нервы…

В наглую испытываю Михино терпение. Моюсь долго, тщательно, наслаждаясь каждой минутой.

Ну так-то уже почти пять утра. Мужику завтра на работу, а я могу спать хоть весь день…

Ах, как же клёво, как сладко бесить своих врагов!

Выключаю воду. Тишина становится оглушительной. И тут — стук. Не в дверь, а почти что в мою вредную душонку. — Звезда, я считаю до десяти и захожу!

Бурый явно рассержен и выдвигает мне ультиматум.

Адреналин ударяет в голову. Игра входит в опасную фазу.

Быстро снимаю полотенце с крючка. Вытираюсь наспех. Его хватает, чтобы кое-как прикрыть стратегические высоты и кое-что ниже.

Держу концы полотенца одной рукой над грудью. Сердце колотится где-то в горле.

На счёте «десять» дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы пропустить его взгляд.

— Да заходи уже! Вынимай меня отсюда, — протягиваю свободную руку, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже немного насмешливо.

Он заходит. Не смотрит на меня. Смотрит куда-то в пространство над моей головой.

Челюсть напряжена, желваки двигаются в такт дыханию.

Бурый легко, почти без усилий, подхватывает моё бренное тельце. Одна рука — под коленями, другая — под спиной.

Я снова в коконе его силы, прижата к крепкой мужской груди.

Меня несут в спальню и на этот раз не бросают, а опускают на край кровати с преувеличенной, почти нелепой осторожностью, как будто я не человек, а ваза из тонкого богемского стекла.

И тут начинается самое интересное: Бурый садится на корточки передо мной, его лицо оказывается на уровне моих коленок. Берёт ножницы, начинает разрезать скотч, разматывать плёнку.

Движения резкие, сосредоточенные. Он старается не касаться меня. Дышит громко, будто камни ворочает.

А я, поганка такая, решаюсь на отчаянный маневр.

Под предлогом, что сижу неудобно, слегка приподнимаю здоровую ногу и… поправляю полотенце.

Оно съезжает. Я его натягиваю. Слишком высоко. Граница ткани теперь проходит опасно близко от интимного места.

Чувствую, как по моей коже, скрытой под полотенцем, пробегают мурашки.

Не от холода. От его взгляда.

Он не смотрит. Упрямо, с маниакальным упорством, держит глаза только на гипсе.

Но я вижу, как покраснели уши, напряглись скулы.

Как капля пота скатилась с виска и исчезла в щетине.

Он пыхтит, как паровоз на крутом подъёме.

Молчит. Сжимает зубы так, что слышен их скрежет.

Атмосфера в комнате сгущается до состояния желе. Воздух становится сладким и опасным. В нём пахнет моим гелем для душа, его пОтом и чем-то невысказанным, что вибрирует между нами, как натянутая струна.

И лишь когда последний лоскут плёнки снят, и белый, шершавый гипс предстаёт во всей своей «красе», Бурый делает рывок.

Поднимается с корточек так резко, что у меня перехватывает дыхание. Он стоит надо мной, заслоняя свет от люстры, огромный и потрёпанный «спасательной операцией» и моими издёвками.

— Всё, Костяная нога, спокойной ночи, — произносит хрипло, и в его голосе слышится вся вселенская усталость. — Утром привезу тебе костыли!

Миша разворачивается и уходит, прикрывая за собой дверь.

Я остаюсь одна. Сижу на краю кровати, дрожа от какого-то непонятного возбуждения.

Медленно падаю на спину и закрываю глаза.

Боль в ноге возвращается с новой силой. Но на моих губах играет самая настоящая, не притворная улыбка.

Он краснел. Он пыхтел. Он не посмел меня тронуть.

Первый рубеж взят. Берлога захвачена. Война продолжается.

И я только что выиграла важную битву!

Глава 10

Иногда единственный способ не убить женщину — уехать на работу.

Бурый

Утро разбитое, душное, тяжёлое, в точности как моё состояние. Кондиционер, установленный в спальне, лишил меня прохладного воздуха, а я несколько часов плавился в июльской жаре.

Два часа дремы на диване, которую даже сном не назовёшь, превратили меня в голодного и свирепого медведя-шатуна.

Короткий провал в бессознательное, где меня преследовал призрак белого полотенца на грани дозволенного.

Не выспался.

Не просто не выспался — я разбит вдребезги. Каждая клетка тела ноет от неудобной позы и накопленного за ночь напряжения.

В висках стучит тупой, назойливый молоточек.

Я злой.

Злой на лес, на девок, на Савку, но больше всего — на самого себя.

Ну какая нелёгкая меня дёрнула за язык⁈

Зачем я, человек, ценящий покой выше всего, притащил домой эту головную боль?

В спальню даже не захожу. Проснулась там принцесса на горошине или нет — меня вообще не волнует.

Одна её колкость, один ядовитый взгляд из-под этих обгоревших ресниц — и я могу взорваться. И тогда прощай, ремонт в квартире. И, возможно, здравствуй, статья.

Месяц. Как минимум три недели. Двадцать один день эта язва будет испытывать на прочность каждый миллиграмм моего терпения. А его и так кот наплакал…

И ведь сбагрить некуда, перед Савкой буду выглядеть последним слабаком.

Не знаю, как он столько лет прожил рядом с языкастой заразой и не прибил её.

Хотя…

Может, у него потребность сформировалась потреблять словесный яд микродозами?

Вон, даже на подружке женился — поганке номер два.

Хватаю ключи, выхожу из квартиры, прикрываю дверь беззвучно.

Бегу подальше от проблемы, поселившейся в моём доме.

* * *

В офисе форс-мажор. «Берлога» в панике. В гостиницу нагрянула внеплановая проверка из налоговой.

Перепуганная управляющая обрывает мой телефон, звук на котором выключил ещё ночью в больнице и забыл включить.

Идеально. Просто «праздник» какой-то.

И тут появляется Лиза, моя помощница.

Входит в кабинет не как обычно — деловито и быстро, а как