Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Глаза красные, заплаканные, но в них горит не боль, а чистейшей воды ярость. Лиза отчаянно стягивает на груди руками блузку, пытаясь сохранить подобие приличия.

Сквозь расходящиеся полы я успеваю мельком увидеть кружевной белый бюстгальтер и… Да. Я отвожу взгляд, чувствуя, как по телу пробегает предательская волна жара.

— Михаил Арестович! — её голос срывается на визг и заставляет вздрогнуть даже овчарок с папками. — Вы только посмотрите, что она со мной сделала!

Мы все дружно смотрим.

Я, главбух Ольга Петровна, застывшая с калькулятором в руках, и две дамы из налоговой, у которых на лицах расцветает неподдельный, живой интерес. Наконец-то в их бумажной рутине случилось настоящее шоу.

Мой мозг, перегруженный цифрами, с трудом переключается.

Денисова⁈

Это что ж, Звездень так выразила Лизке благодарность за доставленные костыли?

— Лизавета, давайте поговорим в другом месте, — поднимаюсь и беру девушку под локоток.

Галантно обращаюсь к дамам, демонстрируя во взгляде бездну извинений за то, что лишаю их спектакля:

— Прошу прощения. Неотложное дело. Ольга Петровна, продолжайте, пожалуйста, с коллегами. Я спущусь через пятнадцать минут.

Быстрым шагом, не давая Лизе возможности разрыдаться тут же, направляю её к себе в кабинет, который находится в соседней комнате.

Проверяющие бросают на нас полные разочарования и немых вопросов взгляды.

Да, кобры, сегодня не ваш день!

За подробностями — в личку. В обмен на лояльность к нашей фирме.

На стенах кабинета карты участков, фотографии строящихся объектов, дипломы.

Большое окно с видом на Волгу обычно умиротворяет. Сейчас это не работает.

Закрываю дверь. Лиза, держась за свою блузку, начинает метаться по кабинету, как раненная птица.

— Она сумасшедшая! Абсолютно невменяемая! — начинает раскручивать истерику, и слёзы снова катятся по щекам. — Я приехала, как вы и просили, привезти костыли! Вежливо постучала, потом открыла дверь своим ключом…

«Моим ключом», — поправляю я мысленно, но молчу.

— … И она! Она выползла из кухни на коленях! В одной вашей футболке, Михаил Арестович! Без бровей! Смотрела на меня, как маньячка! В глазах плескалось безумие. Клянусь! Я вежливо поздоровалась, выразила сочувствие… И она набросилась на меня, как дикая кошка! Заорала, чтобы я отдала ключи и убиралась! Я, естественно, отказалась, это же ваши ключи! И тогда она…

Лиза делает паузу для драматического эффекта, тяжело дышит, закусывает губу, якобы сдерживая рыдания.

— Она прыгнула на меня на одной ноге! С гипсом! Я думала, упадёт, сломает ещё что-нибудь, попыталась поддержать, а она вцепилась мне в волосы! Выдрала клок! Стала бить меня головой об стену! Кричала, что это её территория, что она ваша невеста! И убьёт меня, если ещё раз появлюсь рядом с вами! Это её слова!

Михаил Арестович, она вопила на весь дом! Рвала на мне одежду! Соседи пытались полицию вызвать, но я уговорила не делать этого. Не хотела неприятностей для вас.

И тут, чтобы продемонстрировать масштабы трагедии, Лиза демонстративно отнимает руку, прижимающую блузку.

Полы расходятся совершенно беспрепятственно. Мне открывается прекрасный вид на кружевной лифчик цвета белоснежной пены, который отлично держит и подчёркивает её более чем щедрые формы. Полушария груди, почти вырывающиеся на свободу, выглядят… безупречно.

И совершенно не пострадавшими в этой бытовой схватке.

Замираю, залипнув глазами на картинке.

Слюна вдруг куда-то пропадает, сухо сглатываю.

В горле першит.

А внизу живота, совершенно некстати и абсолютно помимо моей воли, возникает знакомое, тёплое и упрямое напряжение.

Чёрт побери, Ерохина, я же не каменный!

— Видите⁈ — восклицает Лиза, не замечая или делая вид, что не замечает моего замешательства. — Это же неприкрытое хулиганство! Она опасна, Михаил Арестович! Её нужно упрятать в психушку! Или в полицию сдать! Я напишу заявление! У меня есть свидетели, соседи всё слышали!

Заставляю себя отвести взгляд от её декольте и сфокусироваться на заплаканном лице.

Мозг, наконец, выходит из анабиоза и начинает анализировать ситуацию, отбросив первоначальный шок.

Денисова, конечно, отожгла…

Даже со сломанной ногой умудрилась навести шороху. Уважаю…

И, похоже, эта бешеная белочка уже считает меня своей собственностью?

Мысль одновременно бесит и щекочет что-то глубоко внутри. Какое-то древнее, животное, медвежье чувство собственности.

Лиза явно переигрывает. Соседи, полиция… Она хочет не справедливости, а жалости от меня. Чтобы немедленно выгнал Стеллу, а её, бедняжку, прижал к своей могучей груди и утешил самым кардинальным образом.

— Успокойся, Лиза, — ставлю точку в этих разборках.

Наливаю ей воду из бутылки, стоящей на столе. Подаю стакан:

— На, выпей и сядь.

Ерохина пьёт, всхлипывая, а потом садится на диван и делает вид, что забыла про распахнутую блузку.

Зарррраза…

— Я в шоке, — качаю головой, и это чистая правда. — От поведения Стеллы. И, конечно, оттого, что ты пострадала. Это абсолютно недопустимо.

Лиза смотрит на меня сквозь слёзы с надеждой.

— Просто ужас, Миша… Я так испугалась…

— Понимаю, — киваю, умышленно игнорируя фамильярное «Миша». — Денисова слегка не в себе после падения с высоты. Ну и семейных разборок… Она с родителями поссорилась.

Нагло вру, потому что не знаю, как ещё оправдать поведений Звезды.

— Я виноват. Должен был предупредить, что Стелла… в состоянии стресса.

Помощница хмыкает.

— Да о чём вы говорите? Какой стресс? Она просто больная на голову! Психичка! — всхлипывает Лиза.

Приходится очень осторожно подбирать слова.

— Действия Стеллы, безусловно, выходят за все рамки. Я поговорю с ней. Жёстко. А тебе… — делаю паузу, глядя ей прямо в глаза, — выпишу премию. В качестве компенсации за причинённый моральный и физический ущерб.

Вижу, как в мокрых глазах что-то меняется. Слёзы будто бы мгновенно высыхают.

На смену обиде и надежде на горячее утешение, приходит злость. Взгляд Лизы становится острым, изучающим.

Она прищуривается, и по её лицу пробегает тень недовольства.

Ей не нужны деньги. Ну, то есть нужны, конечно, но не только.

Ей нужны мои действия. Моё участие. Моя защита. Моё плечо.

А я хочу банально откупиться…

Замять ситуацию…

— Премия? — переспрашивает она, и в её голосе уже нет истерики. Есть лёгкая, холодная усмешка. — Ну… спасибо, Михаил Арестович. Вы очень великодушны.

Она медленно, с преувеличенным достоинством, стягивает на груди полочки блузки.

— Я, пожалуй, пойду, — говорит она. — Приведу себя в порядок. Надеюсь, вы понимаете, что находиться рядом с психически нездоровым человеком как минимум опасно.

— Да, — киваю. — Я осознаю все риски, но Денисова здорова. Я имею в виду, с головой у неё всё норм.

— Я бы так не сказала. Женщина, ползающая по квартире на коленках и выдирающая волосы человеку, который вызвался ей помочь, получила бы у психиатра совершенно иную оценку.

Она выходит, закрывая дверь беззвучно, но с