Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Перед глазами появляется нагая медвежья морда:

«Ну, один раз — это вообще не считается. А уж дальше я вопрос предохранения на себя возьму».

Тем временем из леса возвращается Танька: волосы растрёпаны, платок с головы съехал, подол халата мокрый, грязный и в колючках, ноги в балетках издают чавкающий звук.

— Блин, Стелка, я там в овраг скатилась, в какую-то лужу упала. Еле вылезла, все ногти обломала.

Танька бросает передо мной охапку веток и демонстрирует испорченный маникюр.

Грязь под ногтями и зелёные полосы от травы на коже делают эти грабли похожими на ведьмовские.

Я аж сглатываю.

— Тань, а ты воду взяла? — хочется быстрее отмыть эту чучундру.

— А ты мне говорила?

— А в машине есть?

— А машина-то моя? Откуда я знаю! — подруга ставит руки на талию и смотрит на меня с укором.

— Ладно, это всё мелочи. Давай, разводи костёр, мне тут ещё пошаманить надо.

Пока Танька сооружает шалаш из веток, иду к берёзе, обхожу вокруг и прикидываю, сможет ли подруга пролезть между стволами?

Предприятие сомнительное.

Лестницы-то мы с собой не взяли, а альпинистка из неё так себе. Но попробовать стоит.

Денисова чиркает спичками и никак не может развести огонь.

Вот же послал Бог родственницу…

— Да что ж ты у нас за безрукая-то такая?

Сама складываю сухие веточки колодцем и начинаю их поджигать. Костёр вроде разгорается, а потом опять гаснет, зараза, будто издевается над нами.

— Вот же падла! — ругаюсь в сердцах.

Танька язвит:

— Может у тебя, Звездочка, просто ручки не из того места растут?

В коробке остаётся две спички.

— Нет, я тебя всё равно побежду! Победю! Короче, сделаю!

Поднимаюсь с коленок, роюсь у себя в бауле и достаю бутылку водки:

— А это-то ты зачем брала?

Ну что тупоголовенькой объяснять? Когда это водка была лишней?

— Затем. Вдруг в лесу ночевать придётся, замёрзнем, заболеем, а тут растирание целебное.

Денисова смотрит на меня большими глазами. Вижу, что хочет покрутить пальцем у виска, но сдерживается с неимоверной силой:

— В июле замёрзнем? Ну ты загнула…

Быстренько припахиваю её к делу:

— Давай, подползай, будем пламя раздувать.

Я снова складываю веточки, щедро поливаю их водкой, наклоняюсь и смотрю на Таньку, которая уже сложила губы трубочкой, чтобы раздувать огонь.

Задерживаю дыхание, подношу зажжённую спичку, и пламя в один миг взмывает вверх пионерским костром.

Мы дружно орём и вскакиваем.

Танька хватается за вспыхнувшие волосы, бьёт себя по голове, накрывается платком.

Но поздно. От чёлки почти ничего не осталось.

Я лихорадочно трогаю руками лицо. На месте ресниц какие-то катышки, бровей тоже нет.

— Твою же мать… Ресницы сгорели…

— С искусственными походишь, — плюётся сарказмом в мою сторону подруга. — А как мне теперь лысой ходить⁈

Она опускает платок на плечи, и я вижу остатки волос на лбу в подпаленных завитушках.

Сердце сжимается от жалости. Глажу Таньку по плечу, успокаиваю:

— Танечка, я тебе паричок закажу из натуральных волос, в твой цвет покрашу. От настоящих не отличишь, клянусь!

Но моя щедрость не находит отклика.

— Всё, поехали домой! — психует Татьяна.

Глаза злые, щёки красные, натягивает платок по самые брови.

— Даже не думай! — повышаю голос. — За всё приходится платить. И за беременность — тоже. Не велика плата — клок сожжённых волос. Всё как надо идёт. Давай хоровод водить. Доставай погремуху.

Она вздыхает и достаёт из пелёнки звенящий пластиковый шарик на палочке.

Хватаю Таньку за руки и начинаю кружить над едва тлеющим костром. Погремушка легонько брякает, подолы халатов образуют лёгкое дуновение ветерка.

Водка прогорела, огонь успокоился, последние веточки догорают и надо успеть провести ритуал.

Повторяй за мной:

— Кручу, верчу, забеременеть хочу!

Кручу, верчу, забеременеть хочу!

Кручу, верчу, забеременеть хочу!

Батюшка Огонь, освяти!

Матушка Ночь, сбереги!

Красавица берёзонька, помоги!

Танька тараторит, лишь бы я отвязалась. Но моего упрямства хватит на стадо баранов, поэтому сую ей у руки кувшин:

— Так, пей зелье!

— Отравлено? — косится подозрительно.

— Нет, я пробовала. Видишь, ещё жива.

— Ну, в тебе столько яда, что даже мышьяк переваришь, — не может простить мне сгоревших волос Татьяна.

Вот бесит. Реально.

— Сплюнь, придурошная! Кому это в голову придёт мышьяком меня кормить? Пей! До дна! Тут сплошные витамины! Яичники после такой стимуляции по две яйцеклетки в месяц выдавать начнут.

Танька послушно выпивает. Морда зеленеет, но терпит.

Не девка — кремень!

— На, закуси черешенкой, — подношу её пакет, лишь бы волшебный напиток задержался внутри. Авось ягоды утрамбуют.

Мы на пару съедает черешню, косточки рассыпаем по траве. Авось, прорастут.

— А теперь лезь между стволами, — подталкиваю подругу к берёзе.

— Ты с дуба рухнула? Там же высоко! — возмущается и упирается ногами, лишь бы я передумала.

— Ничего, ничего, я тебе подсоблю! — и с этими словами начинаю запихивать Таньку на дерево.

Эта дурында пыхтит, цепляется за ствол, карабкается и ещё ворчит:

— Стелка, если я сегодня выживу, прибью тебя!

— Выживешь, куда ты денешься? До полуночи, небось, всего ничего осталось…

На лес и правда опускается темнота.

Танька практически протискивается между стволов на приличной высоте, но… застревает.

— Ааааа! — голосит на весь лес. — Вытаскивай меня отсюда!

Я бегаю вокруг берёзы и лихорадочно соображаю, как ей помочь.

Нужна лестница. Метра на два, не меньше.

— Тань, ну что ж ты задницу-то отъела? Была бы постройнее, рыбкой бы проскочила! — переваливаю с больной головы на здоровую.

Подруга пыхтит, пытается вырваться из коварного захвата, но ничего не получается.

— Стелка, звони спасателям. Я тут сдохну. Дышать уже не могу и в животе всё свело, кишки крутит. Кажись, твоё зелье наружу просится. Ты там не стой внизу, а то я за себя не отвечаю…

Отхожу на безопасное расстояние: только диареи нам не хватало…

Достаю телефон.

— Тань, сеть не ловит. Надо к дороге идти.

Костёр, собака, почти погас. Спичек больше нет. Зажигаю фонарик на телефоне, а кругом уже кромешная тьма.

— Зараза ты, Стелка! Я теперь во цвете лет погибну в этом лесу, Савка снова женится, нарожает детишек с молодой женой, а мои косточки волки лесные обглодают…

Подруга причитает, подперев голову рукой, и даже пускает слезу.

— Ну, положим, волкам до твоих костей не добраться. Они по деревьям ползать не умеют. Это если только медведь… — подбадриваю Таньку и ловлю за хвост очередную гениальную мысль.

— Медведь! Аллилуйя! Бурый все леса в округе знает. И стремянка складная у него наверняка есть! Тань, ты повиси немного, я сейчас на сосну залезу, сеть поймаю и позвоню. А то не помню, в какой стороне дорога. Заблужусь ещё…

И бодрячком