Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

— Дочери это не помешало.

— Вы же не думаете, будто учитель ваяния одновременно крутил роман и с матерью, и с дочерью? — усмехнулась чародейка.

— Нет, конечно, нет, — скульптурные губы Вила тронула едва заметная улыбка, — но вы недооцениваете насыщенность общения в деревне. Соседи, знакомые, приятели мужа, жрецы из близлежащего храма. Было бы желание, а возможность всегда отыщется.

— Вынуждена согласиться, — кивнул Рика, — противоречий в вашем предположении не усматриваю. То есть, вы считаете, что любой из домочадцев мог улучить момент, спуститься в семейный склеп и взять из саркофага какую-то вещь, чтобы нарушить покой умершего, вызвать его призрак и отвлечь внимание главы дома?

— Именно так. Вы высказали мои предположения в изящной, законченной форме. Я бы прибавил к этому списку растратчика (или растратчиков денег на фабрике). Они тоже имеют доступ в замок. Но уже отведённые нам на ожидание сорок минут истекают, — коррехидор вытащил из кармана серебряные часы с дубовыми листьями, — нам пора к господину Донгури.

Встреченная служанка с поклоном объяснила, как пройти в кабинет хозяина, и очень скоро коррехидор и чародейка уже подходили к двери, из-за которой доносились возбуждённые мужские голоса. Один голос был знаком чародейке, он принадлежал хозяину Желудёвого замка, а отвечал ему более тихий, какой-то задушенный голос. Чей это был голос, сказать Рика не могла. Но уж точно, не сыну Дарко.

— Я просто не нахожу слов, чтобы выразить всю глубину своего возмущения и разочарования, — бушевал Донгури, — и это после того, сколько лет я тебя знаю! У меня в голове не укладывается.

— Простите, милорд, — отвечал бесцветный тенор, — мне ужасно, чудовищно жаль, что вы разочарованы мною, но посмею возразить, ваши обвинения абсолютно беспочвенны. Я не делал и не смог бы сделать ужасающего поступка, в коем вы подозреваете меня.

— Подозреваю⁉ — буквально взревели за дверью, — нет, я не подозреваю, я открыто обвиняю. Ибо никто, слышишь, никто, кроме тебя, не смог бы совершить ЭТОГО! Так бесчестно и бесчеловечно оскорбить человека, который благоволил к тебе многие годы, считал почти что другом, посвящал тебя во многие тайны, делился мыслями… Да как у тебя только рука не отсохла! Как твои нахальные зенки не вывалились из орбит и не растеклись по земле! Боги, боги, что я теперь буду делать! Позор перед главой клана, просто настоящий позор.

— Пойдёмте, — коррехидор потянул чародейку за рукав, — подслушивать под закрытой дверью не особо вяжется с честью древесно-рождённого. Поэтому предлагаю вернуться к себе, заказать по чашке чая с их замечательным тортом (если от него хоть что-то осталось, конечно), а после этого повторить попытку. Господин Донгури явно переоценил свои способности к разрешению всех проблем за сорок минут.

— Как вы думаете, — спросила Рика, когда они спускались по лестнице на свой этаж, — с кем столь яростно скандалил Донгури?

— Не знаю, — пожал плечами Вилохэд, — голос его собеседника мне ни о чём не говорил. Может, провинившийся слуга, а, может, управляющий с фабрики или бухгалтер. Разговоры про не отсохшую руку и попранное доверие указуют на возможную кражу. Кто знает, может самодуру-владельцу взбрело в голову позвать подчинённых на ковёр почти в девять часов вечера и устроить им разнос.

— Не корректно говорить о подчинённых во множественном числе, — возразила Рика, — мы слышали ОДИН голос. Второй человек гипотетически мог быть в кабинете, а мог и не быть.

Чай был принесён и выпит. Конечно же, для высокопоставленного гостя нашёлся и кусок торта, и клубника, покрытая хрустким слоем густой, молочной карамели. После этого Вил и Рика снова направились в кабинет хозяина в надежде, что с делами он успел-таки разобраться.

Однако, на этот раз из кабинета доносился высокий, возмущённый голос дочери.

— Ты не можешь обращаться со мной, будто я — твоя собственность, вещь, рабыня! Я — полноправная гражданка Артанского королевства. Уже совершеннолетняя, между прочим. Ты не вправе за меня решать, КАКОЙ я вижу свою грядущую жизнь.

— Эма, я отличнейшим образом знаю, КАКОЙ ты видишь свою грядущую жизнь, — с нехорошим смешком ответил ей отец, — в постели со смазливым женатым мужчиной, обладающим крепкими мускулами, поскольку начинал свою карьеру в качестве деревенского камнетёса! Дочь одной из младших ветвей Дубового клана попрала приличия и здравый смысл, опозорила меня, мать, да и саму фамилию Донгури. Не удивился бы, если б наш достославный предок появился перед тобой и всыпал бы тебе по первое число! Это теперь вы — слабый пол, эфирные создания. А в эпоху Воюющих кланов женщина, даже древесно-рождённая, запросто могла огрести от мужа, если забыла про честь и наставила рога.

— Хвала богам, что я живу в просвещённую эпоху Открытого сердца, когда даже его величество, принимая Кленовую корону взял себе новое, материковое имя Элиас вместо привычного Элисихи́то, — ответила дочь капризным голосом человека, привыкшего, что с его мнением окружающие не просто считаются, но и принимают.

— Закон, что отец властен над судьбой дочери до выхода замуж никто не отменял, — заявил Донгури, — выйдешь за младшего Акомацу, как миленькая. Иначе отправлю в горный монастырь замаливать грехи.

— Увы, — одними губами проговорила чародейка, выразительно разведя руками, — неудачи склонны приходить в компании.

— Поневоле поверишь в этот ваш закон парных случаев, — усмехнулся коррехидор, когда они уже подходили к лестнице, — два странных и непонятных проявления потусторонних сил и два случая выяснения отношений, которые не укладываются в обещанные сорок минут. Я уже начинаю хотеть спать, — он зевнул, прикрыв рукой рот.

— Я думала, что вы привычны к ночной жизни. Балы и приёмы в такое время ещё даже не начинаются, — заметила чародейка, бросив искоса взгляд на красивый профиль Вилохэда.

— Обычно перед подобными мероприятиями я сплю днём, — подмигнул коррехидор.

Глава 3

Смертельный призрак

Следующие двадцать минут Рика болтала с начальником о самых разных вещах. Вил оказался приятным собеседником, умеющим занять время и удивить неожиданным ироничным взглядом на, казалось бы, обычные жизненные ситуации. Речь шла о похождениях студентов Кленфилдского университета.

— И тогда один мой одногруппник, прочитав выведенные кривенькие староартанские иероглифы Дэ́нни, подошёл и отвесил ему звонкую затрещину, — коррехидор улыбнулся, — потому что