Брак вопреки. Холодный генерал и сладкая жизнь - Аннета Керн

– Осмотрел?

– Да. Пуста. Тайника нет, или он спрятан так, что без ключа не взять. Девчонка ничего не помнит - приют, чулан, все стерто. Без магического вмешательства не вскрыть.

Хромой помолчал. Где-то далеко залаяла собака и тут же замолкла, видимо, получила пинок от хозяина.

– Элиза хорошо спрятала, - произнес он наконец. - Знала, что искать будут.

– Поэтому и молчала до конца, даже дочери не сказала.

– Жаль. Упростило бы задачу.

Коренастый хмыкнул.

– У нас есть другой путь. Человек уже в городе, ждет сигнала.

Человек у стены чуть повернул голову. В тени капюшона блеснули темные глаза.

– А если Айлин все равно не вспомнит?

– Тогда шкатулку изымут и доставят нашим магам, возможно, вместе с объектом. Вскроют по-своему, но это шумно и долго. Лучше, чтобы девчонка сама отдала.

Снова молчание. Ветер принес с реки запах тины, тех самых фруктов и гниющего дерева. Где-то на соседней улице простучали копыта ночного патруля. Оба замерли, вжавшись в тени, но копыта простучали мимо, стихли.

– Твоя роль, - продолжил коренастый. - Не мешать. Никаких подозрений, никаких резких движений.

– Играю роль, - спокойно отозвался человек у стены.

– Вот и славно. Только… - хромой сделал паузу, и в его голосе прорезалась неприятная, скользкая, почти насмешливая нотка. - Не заиграйся, генерал.

Человек у стены ничего не ответил. Молча оттолкнулся от кладки и пошел прочь, в темноту, не оглядываясь, шаги его были бесшумны.

Коренастый постоял еще минуту, глядя ему вслед, потом сплюнул под ноги и заковылял в противоположную сторону.

Переулок опустел. Фонарь на углу так и не зажегся.

Глава 12. Мятный шоколад

Айлин

Утро началось с запаха апельсиновой цедры и горячего шоколада. Мартин колдовал на кухне, напевая что-то из армейского репертуара, и я посмеивалась, прислушиваясь. Дурацкие вот эти песенки, но веселые, про девицу, которая ждала солдата, а дождалась генерала.

Да-да, похоже на меня, если бы я вообще ждала Кайруса в своей жизни. Парень прижился в кондитерской, как будто всегда здесь был, исправно выполнял обязанности, и я верила, что не только из-за нелюбви к северным заставам. Покупательницы его обожали, особенно те, что постарше.

Ох уж эти мадам с выросшими детьми и желающие романтики… А тут рыжие кудри, россыпь веснушек и белозубая улыбка юного паренька, еще и солдата с золотыми руками. Я даже подумывала поставить его за прилавок почаще - пусть очаровывает, пока я занимаюсь выпечкой.

– Госпожа Розье, крем для эклеров готов! И бисквиты поднялись, загляденье просто! - выглянул Мартин из кухни с перепачканными руками.

– Молодец. Поставь, буду собирать.

Я вдохнула аромат ванили и рома, спускаясь с лестницы. Сегодня планировала сделать несколько новых десертов на пробу, с мятной глазурью и темным шоколадом. Контраст сладости и холода, как… как кое-кто, кого я старалась не вспоминать за делами. Не будем называть вслух, а то появится, как черт из табакерки.

Колокольчик в общем зале звякнул. Я подняла голову, удивленная, потому что дверь хоть и не была заперта, но висела табличка, что закрыты.

– Сам посмотрю, все хорошо.

Обтерев наскоро руки, отправилась туда, думая, что правда призвала… на свою голову генерала, хотя в такое время он обычно занят.

Но на пороге стояла молодая женщина, лет двадцати пяти, со светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Одета была просто и даже бедновато, в выцветшем сером платье, стоптанных туфлях, слишком легкой накидке. Но держалась она с достоинством, выпрямив спину, словно королева, по ошибке надевшая платье служанки.

Скользнула взглядом по витрине, по моему лицу и вдруг побледнела. Губы дрогнули, глаза расширились. Я даже не успела спросить, что случилось, кто она такая и зачем пришла, а девушка уже рванула к выходу, споткнулась о порог и вылетела на улицу, оставив дверь распахнутой.

– Эй! - я бросилась следом, но незнакомка уже скрылась за углом.

Я постояла на пороге, вглядываясь в утреннюю улицу. Ну не бежать же мне следом, правильно? Может, украсть хотела… Да прям, тут витрины пустые, вид не настолько беден, чтобы ради пирожного загреметь в казематы.

– Госпожа? Что-то случилось? - Мартин снова выглянул из кухни с венчиком в руке.

– Да нет… Показалось.

Я вернулась за прилавок и только тогда заметила на полу, у самой двери, сложенный вчетверо листок. Подняла, развернула.

Детский рисунок на пожелтевшей от времени бумаге удивил донельзя. Две девочки, держащиеся за руки, одна повыше, со светлыми волосами, вторая - пониже, с розовыми, как у меня. Обе улыбаются. Внизу корявым детским почерком выведено: “Лина и Айлин - сестры навсегда”.

У меня перехватило дыхание.

Лина. То самое имя из письма Марты, та самая девочка, которую я не помнила, но которая, если верить воспитательнице, была моей единственной подругой в приюте. Которую забрали странные люди и с тех пор о ней ничего не слышали. А Кайрус обещал узнать все, что только возможно.

Неужели это она? Я посмотрела на дверь, не зная, что делать теперь. Перевернула листок, но на обороте не было ни даты, ни других надписей. Просто старый, помятый рисунок на дешевой бумаге.

Я опустилась на стул за прилавком, не в силах отвести взгляд от рисунка. Лина. Живая. Здесь, в Столице. Наверное, знала, что нужно идти сюда, что я буду тут, но зачем тогда убежала? Испугалась?

Ну не бывает же таких совпадений!

– Госпожа Розье!

– Да-да… Иду, Мартин. Я иду.

Остаток дня я провела как в тумане. Собирала новые десерты, делала записи, но мысли крутились вокруг девушки.

Мартин, заметив мое состояние, несколько раз предлагал чаю, а к вечеру и вовсе выпроводил меня из кухни, сказав, что сам все уберет, я и не сопротивлялась. Взяла рисунок, принялась собираться, чтобы поехать в поместье генерала.

Лина и Айлин - сестры навсегда.

Сестра. У меня никогда не было сестры. Дядя, забравший меня из приюта, был единственным родственником, да и тот уехал, как только я выросла. Мать умерла, отца я не знала. Всю жизнь я была одна, до недавнего времени так точно.

И если это правда… То у меня может появиться хоть кто-то близкий?

Я почти не спала в ту ночь. Ворочалась, вставала, смотрела на рисунок при свете луны. А утром, спустившись в кондитерскую, нашла под дверью конверт.

Та же дешевая серая бумага, только почерк