Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

Это была ловушка. Мастер Чжао в углу довольно потирал руки. Они знали, что починить ширму нельзя.

— Это невозможно, — выпалил Чжао. — Жук съел сердцевину. Ширму нужно выбросить.

Хань Шуо подошел к ширме и провел пальцем по изъеденному дереву.

— Вы мыслите категориями замены. Вы хотите заменить больное здоровым. Это путь ремесленника, а не творца. — Он повернулся ко мне. — Лин И. Что ты думаешь?

Все посмотрели на меня. Я чувствовала тяжесть тубуса в руках и тяжесть ответственности. Хань Шуо спрашивал меня не просто так. Он проверял, смогу ли я увидеть то, что видит он.

Я подошла к ширме. Узоры ходов жука были хаотичными, но в этом хаосе была своя, жутковатая красота. Это была история разрушения.

— Мастер, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить твердо. — Если мы не можем скрыть рану... мы должны ее возвеличить.

В глазах Хань Шуо вспыхнула искра одобрения.

— Поясни.

— Шрамы — это память, — сказала я, вспоминая слова отца, которые он говорил, когда чинил старые игрушки. — Если залить ходы жука не опилками с клеем, а... чем-то контрастным. Золотом. Или серебром. Мы превратим изъян в узор. Мы покажем, что эта вещь пережила смерть и стала прекраснее.

В зале повисла тишина. Чжао фыркнул.

— Золотом? Заливать дырки от червей золотом? Это безумие! Это уродство!

Но Советник Бай смотрел на меня с новым интересом. Он медленно закрыл и открыл веер.

— Кинцуги... — прошептал он. — Древняя техника керамики. Но применить ее к дереву? Смело. Очень смело.

— Мы берем заказ, — отрезал Хань Шуо. — Срок — три дня.

— Три дня? — Бай усмехнулся. — Хорошо. Если через три дня эта ширма не будет стоять в покоях наложницы Лан и сиять, как новая, вы, Хань Шуо, покинете столицу навсегда. А ты, мальчик... — он посмотрел на меня, облизнув губы, — ...поступишь ко мне в услужение. Мне нравятся люди с нестандартным мышлением.

— Идем, Лин И, — Хань Шуо схватил меня за плечо, разворачивая к выходу. — Забирай ширму. Нам предстоит много работы.

Мы вышли из Гильдии, унося с собой «мёртвую» ширму и тяжелое предчувствие беды.

* * *

Повествование от лица Хань Шуо

Я гнал коня обратно на Северный холм, не жалея кнута. Ярость кипела во мне холодной лавой. Бай. Хитрая лиса. Он играет с огнем, не понимая, что может сгореть. Но больше всего меня бесило то, как он смотрел на Лин И.

Я искоса глянул на своего «ученика». Мальчишка сидел, вцепившись в борт повозки, бледный как полотно. Он обнимал проклятую ширму, завернутую в ткань, словно ребенка. Он был напуган, но там, в зале, он не отступил.

«Если мы не можем скрыть рану, мы должны ее возвеличить».

Откуда он это взял? Откуда в этом щуплом теле, выросшем среди навоза и нищеты, такое понимание красоты? Я видел, как дрожали его руки. Я чувствовал его страх, но его дух... Его дух был чист и звонок, как серебряный колокольчик.

— Ты молодец, — бросил я, не поворачивая головы.

Лин И вздрогнул.

— Мастер?

— Ты не позволил им раздавить себя. И ты предложил верное решение. Залить гниль золотом — это именно то, что нужно этому прогнившему двору. Императору понравится философия.

— Но, Мастер... — голос Лин И был тихим. — Я никогда этого не делал. Я только слышал об этом. Я не знаю, как поведет себя расплавленное золото в дереве. Оно может сжечь сандал.

— Конечно, может, — я усмехнулся. — Если лить кипящий металл. Мы не будем плавить золото огнем. Мы используем порошок и лак.

Мы въехали во двор усадьбы.

— Выгружайся, — скомандовал я. — И неси ширму в мастерскую. Сегодня мы не будем спать.

* * *

Повествование от лица Лин И

Мастерская встретила нас привычным запахом стружки, который теперь казался мне запахом дома. Мы положили ширму на верстак. При свете ламп разрушения выглядели еще хуже. Древоточцы потрудились на славу: часть узора из перламутровых цветов была уничтожена, дерево крошилось под пальцами.

— У нас нет права на ошибку, — сказал Хань Шуо, снимая парадный халат и оставаясь в простой белой рубахе. — Бай ждет нашего провала. Он хочет забрать не только мою репутацию, но и тебя.

— Меня? — я удивленно посмотрела на него. — Зачем я ему? Я всего лишь недоучка.

Хань Шуо посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Ты — редкая находка, Лин И, а Бай коллекционирует редкости. Он видит в тебе потенциал. И он развратит твой дар, заставив делать механические игрушки для утех или шкатулки с ядом. Не приближайся к нему.

В его голосе прозвучало что-то... собственническое? Или мне показалось?

— Приступим.

Работа закипела. Сначала мы счищали труху. Хань Шуо дал мне тончайшие инструменты, похожие на иглы. Я вычищала ходы жуков, стараясь не повредить здоровую древесину. Это требовало невероятной точности. Руки дрожали от напряжения, глаза слезились.

Хань Шуо готовил смесь. Он достал из сейфа мешочек с золотым порошком — настоящим золотом, стертым в пыль. Он смешивал его с соком лакового дерева уруси. Этот сок был ядовит в жидком виде и мог вызвать страшные ожоги на коже.

— Осторожно, — предупредил он, надевая плотные перчатки. — Одна капля на кожу — и будешь чесаться месяц.

Мы работали в тишине. Были слышны только звон инструментов и наше дыхание. Я наблюдала за ним. Он заполнял пустоты золотой пастой. Его движения были скупыми и точными. Он не просто заливал дыры, а рисовал. Золотые линии, повторяющие ходы жуков, сплетались в новый узор, похожий на молнии в ночном небе или на корни волшебного дерева.

В какой-то момент моя рука соскользнула. Игла царапнула по пальцу, выступила капля крови.

— Ай!

Хань Шуо мгновенно оказался рядом и перехватил мою руку.

— Покажи.

Рана была пустяковой, царапина, но он смотрел на нее так, словно я отрубила себе палец.

— Кровь на сандале недопустима, — пробормотал он, но не отпустил мою руку. Он достал чистый платок и прижал к порезу.

Мы стояли очень близко. Я видела золотые искорки в его радужке, чувствовала тепло его тела. Его дыхание коснулось моего лба. В этот момент я забыла, что я парень и забыла, что ученик. Я чувствовала себя... женщиной