Маяк - Татьяна Андреева

Солдаты давно угомонились. Они тихонько переговаривались, обсуждая события сегодняшнего вечера. Слова лекаря коснулись слуха многих, если не всех. При его тембре да при той акустике, что была в зале, их трудно было не услышать. Воздух вокруг ладоней Бальтазара завибрировал. Остаток сил, пока не тронутых мигренью, ушёл на то, чтобы сдержать пламя, затолкать магию обратно под кожу и не дать гневу вновь взять над разумом верх. Годы подле Константина не прошли бесследно — кое-чему он всё же научился. Скрипнули петли, из коридора повеяло прохладой. Бальтазар шёл по каменным плитам, а за ним летело эхо его шагов.

Стражи распахнули двухстворчатые двери перед своим господином. Наконец Бальтазар остался один на один с ночным миром, где воздух был пьяняще чистым, мысли невесомыми, и почти таким же лёгким тело.

Взгляд с трудом охватывал чёрную гряду, которой казался сосновый бор на фоне неба цвета переспелого винограда. Где-то надрывно кричала сумеречная птица, маня, шумел прибой. Следуя зову моря, он обошёл цитадель по кругу и остановился у края кручи, рискуя оступиться в потёмках и сорваться вниз.

«Один шаг, — подумал он, — один шаг до слияния с Акмаром. Чем подобная участь привлекла мать?..»

За спиной хрустнула ветка, но он не обернулся. Если друг, пусть подходит. Если враг, что ж, хотя бы перестанет раскалываться голова.

— Милорд…

— Чего тебе, Грант?

Гвардеец встал рядом с Бальтазаром, плечом к плечу, без всякой боязни высоты.

— Не хватит слов, чтобы описать восхищение вашим поступком…

— Олли, — устало перебил Кольдт, — скажи честно, ты хочешь моей смерти?

— Э-э, что? Конечно, нет!!!

— Тогда избавь меня от пространных речей, говори, чего надо, и иди уже к своей крале!

— Милорд, та девушка… как её… Мышка… она ведь, по сути, ещё ребёнок. Уверен, Морлей болтать не будет. Ну, сглупил однажды, ладно, бывает. Ну не дурак же он, чтобы сознательно идти против вас?

Бальтазар переменился в лице.

— Ты в своём уме, Грант? — ледяным тоном произнёс он. — Указываешь мне, как обращаться с пленной?

— Никак нет, милорд! Виноват, милорд!

— Слушай меня внимательно, Оливер. Чаша моего терпения почти переполнена. Так что постарайся до утра не показываться мне на глаза. Всё! Свободен!

Олли побрёл в крепость, понуро свесив голову.

Бальтазар шумно вдыхал солоноватый морской эфир, разглядывая мачты «Карателя» у плавучей верфи, озаряемые холодными лучами Астеры, и выдыхал, выпуская густые клубы пара, что тут же растворялись в тёмной безбрежности, а с ними таяла и досада, и болезненные воспоминания, и ломота в висках.

Он развернулся спиной к Акмару и зашагал вслед за Оливером.

Основная часть солдат разбрелась по комнатам. В зале засиделась лишь пара компаний по несколько человек. Они допивали то, что ещё оставалось, и вели меж собой мирную беседу. Глава гарнизона находился там, где Бальтазар его бросил. Одной рукой рассекал поперёк пламя свечи, в другой — покачивалась чаша. Игра с огнём так увлекла смотрителя, что не сразу заметил чьё-то приближение. Подняв глаза, он подпрыгнул со стула.

— Вы вернулись…

— Уинслоу, я говорил вам, что меня замучила мигрень?

— Да, я слышал об этом, когда вы…

— Тоби, мне срочно нужно обезболивающее. Много. Вели принести из погреба лучшее вино. Будем обмывать ваши подарки. Иначе какой от них толк?

Глава 6. Одна маленькая жизнь

Фламийцы не оставили в живых мужчин. Из тех, кто накануне взошёл на борт «Адалин», уцелели двое: Изабел и сама Элли. Каравелла пошла ко дну вместе с останками Гая Даена, капитана Реми Строма и всей его команды, а женщин переместили на огромный галеон с говорящим названием «Каратель».

Никто не снизошёл до объяснений, что их ждёт. С ними не разговаривали. Всю дорогу они просидели в трюме и оттого не ведали, сколько времени прошло с нападения — сутки или, может быть, дюжина дней.

Изи мучилась морской болезнью и чувством вины, ведь именно ей взбрело в голову потащить лекарскую дочку на Кристальный, но Элиз не возлагала на приятельницу ответственности за произошедшее, а, напротив, считала себя настоящей причиной катастрофы. Если бы Даен не отвлёкся на беседу с ней, если бы его творение не притянуло внимание огневиков, возможно, от преследования удалось бы уйти. Хотя верилось в это с трудом. Галеон вооружён до зубов, и на борту не один, а сразу несколько магов. И всё же понимание, что у них не было ни единого шанса против «Карателя», не избавило Элиз от отравляющих душу мыслей о молодом повелителе льда. Гай избежал смерти на Багровом поле, чтобы погибнуть, подрабатывая охранителем на торговом судне. Как жестока в расправе своей судьба!

Когда девушек выгнали на палубу, те зажмурились от обилия света. Элли разомкнула веки, взгляд её уткнулся в крепость — тёмную глыбу на отвесной скале. По алому полотну на крыше здания плыли три золотых кораблика, пламя тянулось лепестками к Оку-отцу. Она уже видела эту картинку — те же символы украшали паруса «Карателя».

По мосткам их свели на плавучую верфь, усадили в шлюпки. Вёсла поднялись, затем опустились в воду и проделали этот путь бессчётное количество раз, пока лодки наконец не приблизились к берегу там, где тот был пологим. От бухточки к твердыне тянулась крутая, извилистая тропа, и, одолев её, измученная болью в затылке Элли еле дышала. Но больше физических страданий девушку беспокоил интерес моряка, что обнаружил её на «Адалин». Она то и дело ловила на себе взгляд кошачьих жёлтых глаз, и выражение, с которым смотрел на неё этот Рори, не сулило ничего хорошего.

Внутри крепость была такой же мрачной, как снаружи. Высокий потолок казался чёрной бездной. Стены из тёмного камня усиливали гнетущее впечатление. Сквозь узкие окна едва пробивались лучи. Залитые полутьмой коридоры походили на склеп. По ним, а также по ведущим на верхние этажи ступеням шествовали мужчины. Над головами многих парили огненные шарики, освещая путь по жутковатой лестнице без поручней и балясин. Судя по количеству магов, это был важный военный объект.

Магия льда отмечала лица тех, кому подчинялась, синими радужками, высветляла волосы практически до белизны. Простых фригонцев было нетрудно отличить от одарённых по серому цвету шевелюры и глаз. Во внешности фламийцев не встречалось холодных оттенков. Но пламя было коварным. Оно не помечало своих детей особым образом, чтобы сберечь, и между наружностью местных магов и мирного населения разницы не было никакой. Король Фригона Антуан взирал на мир чистейшими сапфирами, платина рассыпалась по его плечам. Во Фламии же рыжеволосые