Грязный Цербер - Виктория Сталь

Член был уже твёрдым. Давно. С того момента, как она стянула платье. Алкоголь и двухнедельное воздержание сделали своё дело, он стоял, как кол, пульсируя от каждого удара сердца. Головка набухла, кожица оттянулась, обнажая багровую, влажную от смазки верхушку. Вдоль ствола проступали вены, толстые, синие, натянутые.

Лина не оборачивалась. Дышала ровно.

— Презерватив? — спросила она.

— Нет.

— Мне плевать, что тебе плевать, — отрезала она. — Без резины я не работаю. Здоровье дороже.

— Сдашь анализы, я заплачу.

Она выругалась сквозь зубы, потянулась к тумбочке, достала упаковку презервативов, выудила один пальцами. Привычным движением раскатала латекс по его члену. Тонкая резина обтянула ствол, сжала головку.

Герман схватил её за бёдра, грубо, сильно, оставляя следы пальцев на бледной коже. Раздвинул её колени шире. Лина не сопротивлялась. Он провёл головкой по её половым губам, они были сухими. Малые губы, тонкие и бледные, не набухли, клитор оставался скрытым под капюшоном. Она не возбудилась. Ему было плевать.

Он вошёл одним толчком.

Лина дёрнулась, втянула воздух сквозь зубы. Внутри она была узкой, тугой, горячей, но сухой, член двигался туго, с трением, которое причиняло боль скорее ей, чем ему. Стенки влагалища сжимались вокруг ствола, пытаясь вытолкнуть чужеродное тело. Но ему нужна была именно эта боль. Грубая, механическая, лишённая какой-либо близости. Трах без поцелуев. Трах без глаз. Трах без имён.

Он взял ритм, жёсткий, быстрый, безжалостный. Его бёдра бились о её ягодицы с влажным, шлепающим звуком. Ягодицы были костлявыми, с проступающими тазовыми костями. Кожа на них быстро покраснела от ударов. Койка скрипела. Поролон на стене приглушал её дыхание, частое, сдавленное. Она не стонала. Профессионалка.

Герман смотрел в стену над её головой и думал о другом.

Он думал о том человеке. О том, чьё имя ему обещали. О том, как он смеялся, пока резал его лицо на лоскуты. О том, как его руки, маленькие, с короткими пальцами и обкусанными ногтями, держали нож. О том, как он напевал какую-то мелодию под нос. Вальс? Танго? Он не помнил.

Он вбивал член в чужое тело и представлял, как вбивает нож в глотку тому человеку.

Лина вскрикнула. Он перегнул, схватил её за волосы, дёрнул голову назад, заставив выгнуть спину. Волосы были крашеными, жёсткими, как солома. Они хрустнули под пальцами. Шея выгнулась, обнажив бледное горло с голубоватыми венами.

— Больно, — выдохнула она сквозь зубы.

— Терпи.

— Ублюдок, — без злости, скорее устало.

Он ослабил хватку. Не потому что пожалел. Просто не хотел оставлять следов. Проблемы с охраной клуба ему были не нужны.

Он продолжил трахать её, размеренно, как машина. Член скользил внутри, натягивая латекс. Её влагалище постепенно увлажнялось, тело брало своё, выделяя смазку вопреки отсутствию желания. С каждым толчком член входил глубже, достигая шейки матки. Лина вздрагивала каждый раз, когда головка упиралась в плотное кольцо мышц. Он чувствовал это сжатие, тугое, пульсирующее.

Боль в паху нарастала, та самая, знакомая, граничащая с наслаждением. Мошонка поджималась, яйца тяжелели, готовые излиться. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Семенные протоки натянулись, предэякулят сочился из головки, смешиваясь с её смазкой внутри презерватива.

Он закрыл глаза.

В голове, против воли, всплыло другое лицо.

Эля.

Она сидела на кровати. Белое платье. Коса растрепалась. Заплаканные глаза. Она смотрела на него, не так, как Лина, не с усталым безразличием, а с ненавистью. С чистым, ледяным презрением. «Ты животное. Ты пёс».

Имплант в основании черепа пискнул, предупреждающе.

Герман открыл глаза. Выдернул мысли. Сжал челюсти так, что заныли пустые дёсны.

Нет. Не думать о ней. Не сейчас. Никогда.

Он перевернул Лину на спину. Она ойкнула, ударилась локтем о спинку койки. Он раздвинул её ноги шире, закинул себе на плечи и вошёл снова, теперь спереди. Её лицо было прямо перед ним. Уставшее, равнодушное, с размазанной тушью под глазами. Она смотрела в потолок. Не на него.

В такой позе он видел всё. Её плоскую грудь, вздрагивающую при каждом толчке. Её живот, впалый, с выступающими рёбрами. Её половые губы, растянутые вокруг его члена, покрасневшие, влажные от выступившей наконец смазки. Клитор набух, тело реагировало, даже если разум молчал.

Он трахал её глубоко, вбивая член до самого основания. Лобковые кости сталкивались. Её таз был острым, выступающим вперёд. Его лобок, жёстким, со шрамами. Кожа тёрлась о кожу, оставляя красные следы. Его мошонка ударялась о её промежность, ритмично, с каждым толчком.

Он наклонился ниже, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Капли пота падали с его лба на её ключицы. Дыхание сбилось. Темп ускорился. Он смотрел вниз, туда, где их тела соединялись. Член входил и выходил, блестящий от смазки, обтянутый мутным от трения латексом.

Оргазм накатил резко, без предупреждения, как всегда после долгого воздержания. Сперма ударила в латекс, горячая, густая, спазматическая. Первый выброс был самым сильным, он почувствовал, как головка раздулась, как уретра запульсировала, выбрасывая белёсую жидкость толчками. Раз, второй, третий, член сокращался внутри неё, выжимая остатки. Презерватив натянулся, наполняясь. Сперма скапливалась у кончика, горячая и липкая.

Герман замер в этой позе, нависая над ней, прижавшись пахом к её паху. Дышал тяжело, рвано. Сердце колотилось в груди. Пот стекал по вискам, смешиваясь со шрамами.

Лина лежала неподвижно, глядя в потолок. Её грудь равномерно вздымалась и опускалась. Ей было всё равно.

Через минуту он вышел. Её влагалище сжалось, отпуская его. Он стянул презерватив, латекс был полон, тяжёлый, с белёсой жидкостью, собравшейся в кончике. Внутри ещё плавали сгустки, остатки спермы, уже начавшей густеть. Завязал узел, бросил в мусорное ведро у тумбочки. Потянулся за брюками.

— Сигарету? — спросила Лина, не меняя позы.

— Я не курю.

— А зря. Помогает.

Он оделся. Молча. Она осталась лежать на койке, голая, равнодушная, с красными следами от пальцев на бёдрах и липкой влагой между ног. Когда он открыл дверь, она бросила ему в спину:

— Странный ты. Обычно они хотят обниматься. Или плачут. Или просят прощения.

— Я не обычный.

— Я заметила.

Он закрыл дверь и пошёл к выходу.

_____

В машине было тихо.

Герман сидел на водительском сиденье, откинув голову на подголовник. Дождь барабанил по крыше. Дворники мерно скользили по лобовому стеклу. Салон пах виски и чужими духами, дешёвыми, приторными, с нотой мускуса.

Он всё ещё чувствовал её запах. Лина пахла табаком, порошковым дезодорантом и ещё чем-то, железистым, сладковатым. Запахом секса. Он пропитал его кожу, его одежду, его волосы.