Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Я от неожиданности и этой наглости аж отступаю. Она заходит в прихожую, и запах её накрывает меня волной: Сладкие яблоки, свежая зелень.

Смотрит на меня надменно, вскинув аккуратную бровь.

— Это вы? — переспрашивает она, и в её тоне слышится не вопрос, а презрение.

У меня в душе на секунду вспыхивает дурацкая надежда: а вдруг это бывшая подружка моего сына? И она пришла обрадовать меня новостью о беременности? И это будет уважительная причина для того, чтобы мой Максим вернулся из Болгарии…

— А ты кто? — спрашиваю я, и голос мой звучит сипло от волнения.

Девушка делает ещё один шаг.

Она прищуривается, и её взгляд становится ещё холоднее, ещё опаснее.

— Снежана. Невеста Миши.

Глава 16

Не сразу понимаю, про какого Мишу идет речь. Стою в растерянности.

— Невеста? — переспрашиваю я, и голос звучит сипло, будто я только что проснулась.

Что, в сущности, недалеко от истины — суббота, десять утра, на мне теплый плюшевый халат в розовых сердечках.

Гостья, недовольно выдохнув и поджав свои очаровательные, будто нарисованные губки, поднимает руку. На её тонком, идеальном безымянном пальце поблёскивает кольцо из белого золота с огромным, невероятным бриллиантом.

Такие кольца обычно дарят в романтических фильмах про безумно богатых женихов и наивных сироток. Я вживую никогда не видела такие красивые побрякушки — свет преломляется на гранях, вспыхивает ослепительными искрами и буквально сияет изнутри.

— Да, невеста. Я невеста Миши, — говорит Снежана, и прищуривает глаза. — И я пришла сказать, чтобы ты от него отвалила.

Она делает ещё шаг вперёд. Её парфюм накрывает меня. Я инстинктивно отступаю.

— Я буду его женой, поэтому пора бы тебе уже уйти в тень и понять, что тебе ничего с ним серьёзного не светит. Ты просто была для него… подстилкой, — произносит она тихо.

В этом шёпоте я улавливаю капризные, недовольные нотки. Целую симфонию высокомерия и ревности.

Мозг, наконец, щёлкает. Миша. Михаил Валентинович. Конечно. Сердце странно ёкает, но не от боли, а от абсурда.

От этой картинки: я в халате с с ердечками, она — словно сошла с обложки журнала.

— Ты слишком молодая для него, — говорю я и медленно моргаю, пытаясь прийти в себя. — Сколько тебе лет?

Снежана фыркает — звук милый, звонкий, но совершенно лишённый тепла.

— Мы с Мишей такими категориями глупыми не мыслим, — заявляет она и смеривает меня презрительным взглядом с головы до ног. Её взгляд задерживается на моих выцветших тапочках с помпончиками, и я чувствую, как краснею. — Любовь не имеет возраста. А вот ты… ты уже всё отыграла.

— Пошла пр-ррр-рочь! Пошла пр-ррр-рочь! — вдруг подаёт голос мой попугай Гоша, раскачиваясь на перекладине над дверным проёмом.

Снежана наконец его замечает. Она вздрагивает и резко переводит на него взгляд. Её идеальные брови взлетают.

Гоша, почувствовав внимание, начинает медленно раскачиваться интенсивнее. Он распушивает свой великолепный жёлтый гребень, растопыривает крылья, превращаясь из эксцентричного питомца в пернатого динозавра.

Его чёрные глаза-бусинки пристально следят за «гостьей».

— Вот чёрт, — шепчу я и тихо, почти умоляюще, обращаюсь к Снежане: — Тебе лучше уйти. Он… у меня нервный мальчик.

Гоша, видимо, счёл, что его предупреждение проигнорировали. С резким, пронзительным криком «Прочь! Пошла! Пошла прочь!» он срывается с перекладины и камнем пикирует на Снежану.

Та взвизгивает — высоко, по-девичьи испуганно. Инстинктивно отмахивается сумочкой, но Гоша ловко её избегает. В панике она роняет свой телефон. Устройство падает на кафель прихожей. Экран вспыхивает на долю секунды, и я успеваю увидеть заставку: Снежана целует улыбающегося Михаила Валентиновича в щёчку. Он на фото выглядит почти человечно.

Потом экран гаснет, покрываясь паутиной трещин.

— Убери его! — кричит Снежана, закрывая лицо руками и беспомощно приседая. Гоша, воинственно клокоча, делает новый заход, целясь за её идеальную причёску.

Я бросаюсь вперёд, пытаясь отмахнуться от пернатого защитника, но Гоша невероятно ловок в своих виражах. Он петляет в воздухе, и с каждым разом его удары становятся точнее.

Он даже успевает вырвать целый клок волос.

— Ай! Мои волосы! — орет она, и в её голосе уже реальная паника.

Не разбирая дороги, со слезами, визгами и криками о помощи, она кидается вглубь квартиры. Она нащупывает первую попавшуюся дверь, распахивает её и залетает внутрь, захлопывая её за собой. Щёлкает замок.

Спряталась в ванной комнате.

Гоша с утробным, победным клёкотом пролетает мимо запертой двери, разворачивается в воздухе, пролетает над моей головой, задевая халат крылом, и важно усаживается на книжной полке в коридоре. С неё открывается отличный вид на дверь ванной комнаты. Он снова раскачивается, гребень торчком.

— Что это за тварь такая?! — верещит из-за двери Снежана.

— Гоша хор-ррр-роший! — с угрозой отвечает ей мой попугай и щёлкает клювом по дереву полки.

Тук-тук-тук. Предупреждает, что у Снежанны вырвет все волосы, если та посмеет выйти.

Я возвращаюсь в прихожую, чувствуя странную смесь нелепого торжества и дикой усталости.

Подбираю с пола телефон Снежаны. Пытаюсь нажать на боковую кнопку — ничего. Похоже, с концами помер. Возвращаю его обратно на пол.

Достаю из кармана домашнего халата свой, куда более скромный смартфон. Листаю контакты, пальцы слегка дрожат.

Среди новых номеров, которые ко мне перешли по наследству от Ольги как новой главе отдела, нахожу «Градов М. В.». Без смайликов, без сокращений. Сухо и официально.

Со вздохом, нажимаю на его имя.

В трубке раздаются гудки. Долгие, равнодушные. Я представляю его: наверное, в каком-нибудь дорогом спортзале или за чтением финансовых отчётов за завтраком. Он точно не в халате с сердечками.

Снежана в ванной тихо рыдает — уже не истерично, а устало, по-детски всхлипывая.

Гудки обрываются. В трубке воцаряется тишина, а затем раздаётся его голос. Низкий, мрачный, глухой.

— Слушаю. Кто и по какому вопросу звонит на личный номер?

Глава 17

— Это Позднякова Вера, — говорю я официальным тоном, а после не могу сдержаться от ехидства: — …старая корова.

Секунда молчания.

— Чего тебе, Позднякова? — раздражённо спрашивает Михаил Валентинович, и в его голосе нет ни нотки нежности, ни удивления, только чистая неприязнь и недовольство.

Я вздыхаю и сажусь на пуфик, на котором обычно зашнуровываю кроссовки перед выходом. Тёплая плюшевая обивка мягко проминается подо мной.

— Тут такое дело, — с театральной печалью вздыхаю я. — К старой корове на огонёк заглянул милый зайчик на разборки. Но милый зайчик не подумал, что у старой коровы есть злобный… большой попугай.

На той стороне воцаряется недоумённая тишина.

— Так вот, — продолжаю я, — этот злобный большой попугай накинулся