Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

на зайчика… — я наклоняюсь, поднимаю с кафеля тонкую прядь светлых волос и задумчиво разглядываю. — …и безжалостно его пощипал. И теперь этот красивый зайчик в слезах и соплях заперся в ванной.

— Ты что несёшь, Позднякова? — глухо и зло спрашивает Михаил Валентинович. — Какие зайчики? Попугаи?

— Сказка — ложь, да в ней намёк, — отбрасываю в сторону светлый локон и усмехаюсь.

— Позднякова, ты что, пьяная, что ли? — рявкает на меня Михаил Валентинович. — Что за зайчик? Ты зачем мне звонишь и какую-то пургу несёшь про зайчика?

— Ах, я забыла, — улыбаюсь я, разминая шею. Звучит слабый хруст. — Зайчика-то зовут Снежанна. И этот милый, очаровательный зайчик похвастался красивым кольцом и сказал, что скоро будет свадьба с Мишкой.

На той стороне опять воцаряется молчание. До Михаила Валентиновича очень туго доходит, что за «зайчик Снежана» заглянул ко мне в гости. Проходит, наверное, около минуты, прежде чем он мрачно спрашивает:

— К тебе что, пришла Снежана?

— Да, ко мне пришла ваша невеста Снежана, — отвечаю я таким же угрюмым и недовольным голосом. — На неё напал мой попугай. И сейчас она сидит в моей ванной комнате и размазывает по стенам сопли и слёзы. А её… караулит мой попугай. Поэтому…

— Так посади попугая в клетку, — строго приказывает Михаил Валентинович.

— Какой вы умный, — усмехаюсь я. — Но я сейчас не полезу к Гоше, потому что я сама отхвачу от Гоши, если посмею его сейчас засунуть в клетку. Я своего попугая знаю. Не буду с ним вступать в бой. Но вы, как настоящий мужчина, должны приехать и просто обязаны отбить свою невесту… у моего Гоши.

Я встаю с пуфика, выхожу в коридор. Снежана выглядывает из ванной, немного приоткрыв дверь, и опять взвизгивает, потому что Гоша слетает с полки и с криками «Пошла пр-ррр-рочь!» накидывается на дверь. Несколько книг падают на пол с глухим стуком.

— Это, что, Снежана кричит? — спрашивает Михаил Валентинович, и наконец в его голосе прорезается растерянность.

— Я бы, Михаил Валентинович, попросила вас приехать поскорее за своей невестой. Потому что… — делаю многозначительную паузу, — …потому что я не хочу эту субботу тратить на её крики и слёзы.

После этого я, не дожидаясь его возмущённого ответа, сбрасываю звонок. И зло прячу смартфон в карман своего милого и уютного халата с розовыми сердечками.

Прихожая выглядит как поле боя. На кафеле валяется смартфон с паутиной трещин, рядом — пряди светлых волос. Из-под двери ванной доносятся приглушённые всхлипы.

Шагаю на кухню. Наливаю себе чай из старого заварного чайника — терпкий, тёмный, с нотками бергамота.

Лезу в хлебницу за булочкой с маком. Она мягкая, посыпанная сверху сахарной пудрой и тёмными, ароматными маковыми зёрнышками. Откусываю. Сладко, маслянисто, пахнет ванилью, как в детстве, когда мама пекла для меня булочки.

В ожидании грозного Мишки старая корова выпьет чая. Опускаясь на кухонный стул у окна. Вздыхаю

— Когда приедет Миша, то он твоему попугаю крылья все обломает! — кричит Снежана из ванной комнаты.

— Это мы ещё посмотр-ррр-рим, — парирует из коридора Гоша, старательно рассекая букву «р».

— Посмотр-ррр-рим, — передразниваю я его, отхлёбывая горячий чай.

Обжигаю язык.

Глава 18

Открываю дверь.

Держу в ладонях теплую керамическую кружку. На ней большими буквами написано “Я ВОСЬМОЕ ЧУДО СВЕТА”. Спонтанная покупка, но теперь это моя любимая кружка.

Чай внутри уже остыл.

На плече у меня восседает Гоша. Он тяжёлый, его когти осторожно впиваются в ткань, но не до кожи. Он мне не сделает больно.

На пороге моей квартиры стоит Михаил Валентинович.

Он в дорогом тёмно-сером костюме, будто он явился ко мне с совета директоров. От него волнами несет дорогим парфюмом с нотками кожи и полыни.

Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, как сканер, медленно скользит по мне.

Сначала — на моё лицо.

Я знаю, какое оно: без грамма косметики, с утренней отечностью под глазами.

Пусть видит. Пусть смотрит.

Потом его глаза опускаются. На кружку. Задерживаются на надписи. Затем он медленно, очень медленно, поднимает взор выше. На Гошу.

Попугай чувствует внимание. Он вытягивает шею, его жёлтый хохолок приподнимается. Он плавно покачивается вперёд-назад, как маятник, и затем медленно расправляет одно крыло.

Широкое, с роскошными бело-жёлтыми перьями. Оно ложится мне на затылок, обнимает, будто защищает. Тёплое, мягкое, живое.

— Добр-ррр-рое утро, — хрипло проговаривает Гоша. И прищёлкивает клювом.

Михаил Валентинович моргает. Его брови чуть приподняты. Взгляд снова скользит вниз — по моему забавному, плюшевому халату с розовыми сердечками.

Уголок его рта дёргается.

Наконец, он снова смотрит мне в глаза.

— Неприлично в таком виде появляться перед начальником, — говорит он, и голос его звучит глухо.

Слышно, как за дверью ванной всхлипывает Снежана.

Я невозмутимо подношу кружку к губам. Глаза не отрываю от него. Делаю смачный, глубокий глоток.

Чай уже совсем холодный сладковатый, с лёгкой горчинкой. Я специально шумно прихлёбываю — звук получается нарочито грубым, домашним.

И наглым.

Прищуриваюсь.

— Неприлично, — говорю я чётко, — брать в жены девушек, которые годятся в дочери.

Вижу, как его челюсть напрягается. Мышцы на скулах играют. Он не ожидал такой прямой атаки.

Я медленно, не спуская с него взгляда, отступаю на шаг, освобождая путь вглубь коридора. Движение плавное, но все же вызывающее с толикой угрозы: ты заходишь на чужую территорию и здесь порядками правит женщина в розовом халате и ее попугай.

И как по сигналу, из-за двери ванной раздаётся новый, уже истеричный визг:

— Миша! Миша, это ты?! Спаси меня!

Услышав крик, Гоша мгновенно преображается. Он с резким, победным клёкотом взмывает в воздух, описывает головокружительный вираж вокруг люстры и исчезает в темноте коридора.

— Тебе что, завидно? — бросает Михаил Валентинович вальяжно переступая порог. Его туфли, дорогие, начищенные до зеркального блеска, оставляют на моём светлом кафеле мокрые следы. — Что я буду счастлив с молодой, красивой женой?

— Какое-то сомнительное счастье, — хмыкаю я, делая ещё один глоток чая. — Когда молодая будущая жена заявляется к незнакомой женщине с утра и требует немедленно оставить её «Мишеньку». Мишенька, — вздыхаю я, — твоя невеста совсем от рук отбилась.

Он злобно зыркает на меня — взгляд, от которого обычно младшие менеджеры бледнеют и теряют дар речи.

Он одёргивает полы пиджака, привычным жестом приглаживает ладонью свои идеальные платиновые волосы. И, не снимая туфель, властно и размашисто шагает в сторону криков.

— Миша! Миша, спаси меня! Миша, это не попугай, это какой-то стервятник!

— Если Гоша — стервятник, — неторопливо шагаю я за Михаилом Валентиновичем, вновь поднося кружку к губам, — то Снежана… падаль?

Михаил Валентинович резко останавливается в начале