Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Наверное, эти часы стоят как несколько моих годовых зарплат, а то и больше. Да, Михаил Валентинович готов быть щедрым ради Снежаны.

Золото поблёскивает. Гоша замирает. Наклоняет голову. Один глаз, потом второй. Он стучит клювом по стеклу часов — тук-тук. Звук звонкий, любопытный.

И затем, медленно открывая клюв, произносит свой вердикт:

— Хор-ррр-рошо..

Михаил Валентинович, не теряя ни секунды, делает шаг к ванной. Распахивает дверь — и ему тут же на шею кидается зарёванная Снежана. На щеке — тонкая красная царапина от Гошиного когтя. А ее волосы всклокочены, запутаны.

— Забери меня отсюда, — хрипит она, пряча лицо у него на груди. — Забери, Миша, я больше никогда…

Она не договаривает, просто всхлипывает. Михаил Валентинович одной рукой обнимает её за плечи, другой — отстраняет, будто пытаясь сохранить дистанцию даже в этот момент. Его лицо каменное. Но я вижу — в уголках глаз у него дёргаются тонкие морщинки. От напряжения. От бешенства. От абсурда.

— Ты зачем сюда пришла? — рычит он ей на ухо.

— Я просто хотела ей сказать, что я твоя невеста… Чтобы она знала, Миша… Теперь она в прошлом…

Он направляет Снежану к выходу, не глядя на меня.

На пороге он оборачивается. Его взгляд падает сначала на Гошу, который опять с любопытством тыкается клювом в золотые часы, а потом — на меня.

— Как ты вообще узнала… — начинаю я свой вопрос.

— Я фотографию вашу нашла! — обиженно всхлипывает Снежана и тоже на меня смотрит. — А потом… я… поспрашивала у девочек… — она переводит взгляд на угрюмого Михаила Валентиновича, — у девочек в твоем офисе… и мне они все рассказали… Что у тебя с ней давно… роман!

— Очень интересно, — усмехаюсь.

— Ты не девочек должна слушать, — тихо проговаривает Михаил Валентинович и уводит ее в прихожую, — а меня. Я тебе что сказал?

— Чтобы я выкинула эту глупость из головы, — отвечает Снежана, срываясь на новые всхлипы, в которых я слышу неподдельную ревность и женское отчаяние. — Миша, но ты меня обманывал…

Она, похоже, поверила во все эти слухи и сплетни, которые за неделю обросли новыми подробностями и уже ушли за пределы нашего офиса.

Михаил Валентинович выводит Снежану в подъезд, и она шепчет:

— Ты должен порвать с ней…

О, а это мой выход. Ну, раз я не могу остановить весь этот абсурд, то я его возглавлю. Да и к тому же это отличный шанс ситуацию наконец разыграть так, чтобы она прекратила свое развитие.

— Миша, твоя невеста права. Так нельзя, — я стою на пороге, — я так не могу…

Михаил Валентинович у лифта медленно оглядывается. Он точно меня прибьет.

— Между нами все кончено, — говорю я и вскидываю подбородок.

В глазах Михаила Валентиновича вспыхивает возмущение, недоумение и мужская растерянность.

— Я тебя бросаю, — заканчиваю я.

— Ты обалдела, Позднякова? — хрипло спрашивает он, и в этом вопросе я слышу весь спектр эмоций от гнева до шока, — ты не можешь меня бросить!

Конечно, не могу, потому что между нами ничего не было и нет, однако для других мы стали любовником и любовницей.

Но даже это “бросить понарошку” моего босса неимоверно бесит. Он же король. Он Альфа. Я не имею права даже говорить о том, что его кидает воображаемая любовница в моем лице.

— Могу! — повышаю я голос. — Все это зашло слишком далеко, Миша! Я рву эту порочную связь!

Я ловлю взгляд Снежаны. В ее глаза мелькает женский триумф. Она победила, а я... я проиграла.

Ой, ну пусть так и думает, дурочка.

Я захлопываю дверь перед шокированным и злым Михаилом Валентиновичем, который открывает рот, чтобы мне что-то яростное сказать.

Мимо пролетает Гоша, крепко держа в своих когтистых лапах часы моего босса.

— Позднякова, мы с тобой в понедельник серьезно побеседуем! — слышу я угрозу Михаила Валентиновича.

Вы сами виноваты, что раздраконили во мне бестию, которая решила возглавить весь этот абсурд.

— Между нами всё кончено, Миша! — я вновь распахиваю дверь на несколько секунд и наши взгляды с разъяренным Михаилом валентиновичем вновь встречаются. — Я давно хотела это сделать! Я давно тебя разлюбила!

И опять захлопываю дверь со словами:

— Мерзавец!

— Мер-ррр-завец, — соглашается со мной Гоша из своей комнаты. — Ух какой!

Глава 21

Михаил

— Я же тебе сказал, чтобы ты эту фотографию с тупыми розовыми сердечками выкинула из своей головы.

Я говорю со Снежаной сейчас на повышенных тонах.

Она на меня не смотрит, кусает свои сочные, будто нарисованные губы. Перебирает пальцы, разминая виновато костяшки, и тихо всхлипывает. По её красным щекам текут слёзы, оставляя две блестящие и драмматичные дорожки.

От идеальных пшеничных локонов остались только намёкию Волосы взлохмачены.

А на шее и лице краснеют несколько крупных царапин от когтей пернатого чудовища, которого зовут Гоша.

Похоже, Снежка провела свое расследование вопреки моему приказу забыть о фотографии и не истерить.

И все ниточки ведут в мой офис. В архиве работает бывшая однокурсница Снежки. Наверное, через нее моя заплаканная дурочка и узнала про Веру.

— Ты, что, устроила шпионские игрища, Снежана? Продолжаю я «стращать» мою девочку. Не скрою — сейчас меня её вид заплаканный… умиляет.

Она вся такая виноватая, обиженная и беззащитная, что моё мужское эго от этого вида тает.

Я чувствую над Снежаной сейчас полную власть и получаю полное удовольствие, отчитывая её. В воздухе машины пахнет её сладким парфюмом с нотами яблока и моим собственным, более резким, с древесно-кожаным шлейфом.

Снаружи моросит противный мелкий дождь, капли стекают по стеклу, размывая другие машины в разноцветные пятна.

— Я не шпионила, Миша, — шепчет она, не осмеливаясь смотреть на меня. — Я просто порасспрашивала у девочек… И они рассказали мне про тебя и про эту… — она делает сердитую паузу и договаривает: — …и про эту мымру.

Вот теперь она смотрит на меня. Её голубые глаза, обычно такие наивные, сейчас полны упрёка и женской обиды.

Очаровательная малышка.

— И ещё ко всему прочему мне сказали…

— Что тебе сказали? — раздражённо спрашиваю я.

Неожиданно моё умиление резко сменяется злостью. Что ещё могли насплетничать эти клуши?

— Мне сказали, что Верочка твоя… беременна. Она обиженно надувает губы, прищуривается и бубнит:

— Но в это я уже не поверила. Разве можно в таком возрасте забеременеть?

Мои брови уже сами по себе ползут на лоб, и сейчас мне совершенно нечего сказать Снежане.

Я овозвращаюсь мыслями к Поздняковой и её словам, что она меня «бросает» и что между нами «всё кончено».

Из глубин груди поднимается такое глубокое и клокочущее бешенство,