Невеста императора тьмы - Александра Royal

своего места. Кто-то уронил бокал. Кто-то не поверил собственным глазам — потому что такого не происходило никогда, Император Тьмы не делил власть, не признавал равных, и тем более не отдавал свою корону.

Аро медленно убрал руки и замер, и смотрел на неё сверху вниз так странно, будто видел впервые, будто сам не понимал зачем это сделал, и тень вокруг него колыхалась медленно и тяжело, но рядом с ней будто становилась спокойнее.

Мириэль медленно подняла голову, их взгляды встретились, и из-под маски тьмы невозможно было увидеть его лицо, но она всё равно чувствовала — он напряжён, очень, словно весь зал ожидал её реакции и для него тоже это было чем-то необратимым.

Ляра резко шагнула вперёд.

— Ваше Величество?! — её голос разрезал тишину. — Что вы делаете?!

Тьма в зале дёрнулась, стража напряглась, и Каэль тоже поднялся с места, глядя на брата тяжёлым взглядом.

— Ты передаёшь власть чужачке которую знаешь меньше суток?

— Хватит, — тихо сказал Аро, и от этого тихого голоса воздух стал ледяным.

Ляра сжала кулаки.

— Она даже не—

— Хватит.

На этот раз тьма ударила по залу волной — свечи погасли, по мрамору пополз иней, несколько придворных испуганно отшатнулись — и Мириэль почувствовала как внутри этой тьмы шевельнулось что-то огромное, голодное, древнее, и одновременно раненое.

Аро стоял неподвижно.

— Вы забываетесь.

Ляра побледнела, но взгляд не отвела.

— Мы беспокоимся за империю.

— Нет, — произнёс он спокойно. — Вы беспокоитесь за власть.

Тишина — тяжёлая, звенящая — и Мириэль чувствовала взгляды всего зала на себе, кто-то с ненавистью, кто-то со страхом, кто-то с откровенным ужасом, и она медленно подняла руку и коснулась короны — холодный металл, тонкие острые линии, живая магия внутри, она ощущала её, тьма Рэйндрамора признала её, и от этого осознания по спине пробежал холод.

Элирель первой нарушила молчание.

— Ей очень идёт, — сказала она тихо и искренне улыбнулась.

Все обернулись к младшей принцессе, Ляра раздражённо выдохнула, Каэль закатил глаза, и Аро — впервые за всё это время — едва заметно расслабился, совсем немного, и Мириэль заметила это, и именно это почему-то насторожило её сильнее всего остального.

— С этого дня власть Империи Рэйндрамор разделена между мной и моей императрицей Лианной, — его голос прокатился по залу тяжёлой волной. — Любой кто пойдёт против неё идёт против меня. А последствия неповиновения, думаю, напоминать не нужно.

Зал ахнул.

Мириэль медленно подняла голову, и корона ощущалась тяжёлой, почти чужой, и она посмотрела на мать — и Люцира улыбнулась ей так, будто говорила я знала, ты справишься, и от этого взгляда внутри стало холодно.

Очень холодно.

Мириэль отвела глаза.

Она будет играть по их правилам — пока, только пока — но теперь у неё была цель: выяснить всё, что скрывает род Рэйндрамор, что такое проклятие тьмы, почему умирали дети, кем был Сусу, и почему обе семьи так отчаянно лгали ей с самого начала, потому что подозрений становилось всё больше, и с каждым новым ответом этот дворец начинал напоминать не дом — а клетку, полную тех кто слишком долго прятался под красивыми масками.

Глава 8

После церемонии тронный зал пустел медленно и тяжело, словно сам дворец не хотел отпускать напряжение повисшее под высокими сводами — шёпот знати ещё дрожал в воздухе, шелест дорогих тканей и звук удаляющихся шагов и тихий звон украшений постепенно растворялись в холодной тишине Рэйндрамора, и огромные витражи ловили рассветный свет, и белый мраморный пол переливался серебром и голубыми тенями.

Мириэль стояла неподвижно.

Корона ощущалась неожиданно тяжёлой — не из-за металла, а из-за того что произошло всего несколько минут назад, из-за взглядов и власти и того глухого вдоха двора когда теневая корона опустилась ей на голову. Она всё ещё чувствовала на пальцах прохладу руки Аро, всё ещё слышала тот момент тишины который случился между ними в центре зала, и запах ладана и холодного камня пропитавший воздух давил на грудь, и от долгого напряжения болели плечи, и магия после ночи в диких лесах отзывалась слабой дрожью под кожей.

Аро к этому моменту уже разговаривал с жрецами и советниками у трона. Императора Тьмы которого боялся весь континент, но Мириэль знала кто скрывается под этим мраком — и именно это пугало сильнее всего, потому что чудовище оказалось понятным, а понятное всегда опаснее непонятного.

— Я знала что ты справишься.

Голос матери прозвучал совсем близко, Люцира подошла плавно с королевской грацией и обняла дочь за плечи — от неё пахло белыми цветами и дорогими маслами, знакомый запах детства и дворца Люнвейна и вечного контроля. Она прошептала на ухо:

— Не зря ведь я выбрала именно тебя.

Мириэль даже не повернула головы. Только уголки глаз едва дрогнули. Это объятие не приносило тепла — только усталость, ту особую усталость которая бывает от людей которых слишком хорошо знаешь. Как будто были и другие претендентки.

Отец подошёл медленнее.

Альмар выглядел так, словно за одну ночь постарел на несколько лет — под глазами залегли тени, плечи тяжело опустились — и он осторожно взял её правую руку, ту на которой всё ещё был браслет подавления магии, и в ту же секунду металл рассыпался: тонкие серебряные трещины вспыхнули мягким светом, превратились в крошечные искры и осыпались между их пальцами, растворившись в воздухе так и не коснувшись пола.

Мириэль подняла взгляд на отца.

В его глазах было столько вины что у неё на мгновение сжалось сердце — не от жалости, от чего-то более сложного, от того чувства которое бывает когда любишь человека и злишься на него одновременно и не знаешь что с этим делать. Он ничего не сказал, только слабо сжал её ладонь, и этого оказалось достаточно и совсем недостаточно одновременно.

Люцира уже выпрямилась и снова надела на лицо спокойную маску королевы.

— Нам пора возвращаться в Люнвейн, — произнесла она ровным голосом поворачиваясь к Каэлю и Ляре. — Моё состояние требует покоя. Свою часть долга мы выполнили. Остальное зависит от вас и от нашей дочери.

Она изящно присела в реверансе, Альмар поклонился следом, и когда они направились к выходу отец обернулся — всего на мгновение, — и этот взгляд ударил Мириэль куда сильнее любых слов: прости меня, именно это она прочитала в его глазах, прежде чем двери закрылись за ними — тихо, окончательно.

Тронный зал будто сразу стал холоднее.

Теперь здесь остались только они — Каэль у лестницы, наблюдавший за происходящим