Невеста императора тьмы - Александра Royal

Слишком открытый взгляд. Слишком добрый.

Это чувство она унаследовала от матери — способность замечать угрозу раньше других, даже когда её ещё не существовало, и она ненавидела эту привычку, ненавидела всё чему научила её Люцира, но ещё сильнее ненавидела ошибаться в фейри.

Элирель протянула руку.

Мириэль машинально отступила на шаг — рука повисла в воздухе, на лице девушки мелькнуло удивление, совсем лёгкое, почти незаметное, — и она сложила руки перед собой, спокойно, сдержанно, и посмотрела мимо неё.

Потом снова взглянула на Элирель и попыталась прочитать её.

Каэль читался легко — жажда власти, гордость, самоуверенность, его эмоции почти не скрывались. Ляра тоже — высокомерие, ревность, зависть. Но Элирель за этой тёплой улыбкой скрывала что-то настолько глубокое что невозможно было разглядеть дно, и именно это настораживало сильнее всего.

— Брат часто говорит о вас, — мягко произнесла Элирель. — Только хорошее.

Настороженность только усилилась.

Почему? Зачем? И что именно он говорит?

Мириэль коротко кивнула, развернулась и ушла, спина оставалась идеально прямой до самой двери комнаты, и только оказавшись внутри она позволила себе выдохнуть, тихо прислонилась к двери и закрыла глаза.

С этой семьёй всё намного сложнее чем казалось.

****Карета мерно покачивалась на заснеженной дороге.

За окнами медленно проплывали белые леса — голые ветви деревьев цеплялись друг за друга и скрипели под ветром, серое небо нависало низко, и внутри экипажа было тепло и тесно и пахло воском и кожей сиденья и чем-то слегка смоляным от одежды Аро.

Мириэль сидела напротив него, прижимая к груди тонкий блокнот, и смотрела на него долго — на опущенную голову, на сцепленные пальцы, на напряжённые плечи, — и молчала, потому что то что она написала несколько минут назад уже лежало между ними как нечто живое.

Сусу предупредил меня. Ребёнка больше нет. Перестань считать меня беременной.

Аро прочитал ещё раз — и ещё, словно надеялся что буквы изменятся, — и лицо его побледнело, и он резко поднялся и карета качнулась, и он шагнул вперёд и схватил её за плечи — слишком резко, слишком сильно.

— Почему вы молчали?!

Мириэль нахмурилась.

Резким движением сбросила его руки и оттолкнула — он отшатнулся, словно только сейчас понял что сделал, — и она подняла палец и вывела на деревянной стенке кареты серебристые буквы:

А что это изменит?

Аро провёл рукой по лицу, взъерошил волосы, в глазах читалось отчаяние настоящее и неприкрытое.

— Всё, — сказал он, отвернувшись к окну. — Это меняет абсолютно всё.

Мириэль наблюдала за ним внимательно — никакой радости, никакого облегчения, только страх, будто она сообщила ему о надвигающейся катастрофе, — и что-то в груди кольнуло неприятно, потому что она слишком мало знала и слишком многое оставалось загадкой.

За окном скрипел снег под колёсами, где-то впереди слышалось фырканье лошадей, внутри кареты стояла такая тишина что можно было услышать собственное дыхание.

Она написала снова: Объясни.

— Если наследник не появляется, — начал он и запнулся, сжал кулаки, — ритуал повторяется. Через тридцать дней после брачной ночи.

Внутри всё похолодело.

Осталось сколько?

— Двадцать.

Мириэль смотрела на него — и спрашивать больше не стала, потому что по его взгляду, по дрожащим пальцам, по тому как он держал плечи, она поняла гораздо больше чем хотела.

Некоторое время ехали молча.

Потом она написала: Расскажи то что можешь.

Аро ответил не сразу — за окном промелькнула заснеженная река, лошади фыркнули, колёса подпрыгнули на кочке, — и лишь после этого заговорил тихо:

— Проклятие появилось очень давно. Ещё до моего рождения. До рождения моего отца. Даже дед уже родился с ним. — Он поднял взгляд, зелёные глаза потемнели. — Каждый наследник рода Рэйндрамор становится сосудом. Тьма растёт вместе с ним, спит, ждёт. — Невесёлая усмешка. — А потом однажды просыпается.

Мириэль вспомнила лес — чёрный туман, светящиеся зелёные глаза, нечеловеческий голос, ледяной ужас который пробрал её до костей, — и пальцы сами собой сжались.

Аро заметил это.

— Простите, — сказал он тихо, глядя в окно. — За тот день. За то что вам пришлось увидеть.

Мириэль смотрела на его профиль долго — странный фейри, просит прощения за то чего не мог контролировать, — и ей вдруг стало не по себе, потому что этот разговор заставлял видеть его иначе, видеть в нём уставшего фейри который много лет пытается удержать внутри себя что-то гораздо сильнее него самого.

Она отвела взгляд первой.

Написала: Сусу сказал что ты хороший.

Аро застыл — по-настоящему, будто время остановилось.

— Он правда так сказал?

Она кивнула.

Некоторое время никто не говорил, и снег за окном падал тихо и ровно, и карета покачивалась, и пахло воском и зимой и чем-то смоляным. Потом Аро улыбнулся — так искренне что на мгновение стал похож на того стража из леса, молодого и почти растерянного.

— Значит он всё ещё злится недостаточно сильно.

Она приподняла бровь.

— Сусу всегда был ужасно добрым, — сказал Аро тихо. Улыбка быстро исчезла, в глазах появилась старая боль — та которую не прячут, потому что устали прятать. — Даже слишком добрым.

Мириэль хотела спросить ещё, хотела узнать кем был этот мальчик и почему его имя способно остановить тьму и почему от одного воспоминания о нём Аро выглядит так, словно старую рану снова разорвали — но карета замедлилась, послышались голоса стражников и звук открывающихся ворот.

Аро выпрямился и снова надел свою привычную маску спокойствия.

— Мы приехали.

Мириэль выглянула в окно.

За высокими белокаменными стенами раскинулся незнакомый город — башни уходили в небо, над крышами развевались серебристо-синие знамёна, и воздух здесь пах иначе, солью и камнем и чем-то живым, незнакомым — и она смотрела на всё это и думала что у неё двадцать дней, и она потратит их на то чтобы найти ответы, потому что других вариантов просто нет.

Глава 11

Девятнадцать дней.

Девятнадцать долгих дней поисков и дорог и древних архивов и забытых храмов и книг рассыпающихся от времени прямо в руках — и ничего, совершенно ничего, каждое утро начиналось одинаково и заканчивалось одинаково, новая надежда медленно разгоралась внутри а к вечеру превращалась в горсть пепла.

Мириэль устала.

Устала настолько что даже злость стала привычной — фоновым гулом который не исчезал, просто менял высоту.

Когда двери её покоев закрылись за спиной тишина показалась оглушительной. Ещё один тупик. Ещё одна книга которая ничего не объяснила. Ещё один мудрец который лишь