Невеста императора тьмы - Александра Royal

Воздух в комнате казался тяжёлым, душным, и она сделала несколько шагов вперёд — не зная куда, просто двигаясь, потому что стоять на месте было невыносимо, — и в груди всё сжималось сильнее, слишком много вопросов, слишком мало времени, двадцать дней уже почти прошли и ни одного ответа.

Взгляд упал на стопку книг.

Рука сама схватила верхний том.

Книга ударилась о стену — глухо, с треском, страницы разлетелись по полу — и следом полетела вторая, потом третья, потом чернильница и подсвечник и стул, шторы сорвались с карниза и тяжёлой тканью рухнули вниз, и комната постепенно превращалась в хаос будто отражая то что творилось внутри.

Дыхание стало рваным. Плечи дрожали.

Мириэль схватилась за волосы — светлые, чужие, ненавистные — и ударила ногой по лежащей книге, и та скользнула через всю комнату, и в глазах защипало, и слёзы появились сами собой, и это разозлило ещё сильнее, потому что она ненавидела плакать, ненавидела чувствовать себя вот так — загнанной в угол, беспомощной, без единого выхода из ситуации которую сама же и выбрала согласившись на этот проклятый союз.

Но сил больше не осталось.

Она медленно опустилась на пол среди разбросанных страниц, подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом — и наконец позволила себе сломаться, беззвучно, тихо, слёзы впитывались в ткань платья и плечи мелко вздрагивали и в комнате слышалось только её прерывистое дыхание.

Когда стражи сообщили о происходящем Аро поднялся со своего места мгновенно.

Тревога кольнула сердце — та особая тревога которую он научился узнавать за последние недели, острая и конкретная, — и он быстро дошёл до покоев, толкнул дверь и замер.

Разбитая мебель. Разорванные шторы. Книги на полу. Осколки. Посреди всего этого — маленькая фигурка сжавшаяся среди беспорядка.

Его грудь болезненно сдавило.

Он слишком хорошо знал это состояние — сам не раз сидел так же среди руин собственной надежды, когда очередная невеста умирала, когда очередной ребёнок исчезал у него на руках, когда казалось что проклятие победить невозможно и бороться с ним это просто растягивать неизбежное.

Аро медленно подошёл ближе, остановился рядом, опустился на одно колено — рука сама потянулась к её голове, хотелось просто коснуться волос, сказать что она не одна.

Мириэль резко дёрнулась.

Спряталась ещё сильнее, будто от удара, и он сразу остановился, рука застыла в воздухе.

— Лианна, — тихо произнёс он.

Её плечи напряглись — эти слова читались в каждом движении тела, в каждом напряжённом вдохе — и Аро медленно опустил руку.

Несколько секунд просто смотрел на неё. Потом сел рядом прямо на пол, не слишком близко, оставляя ей пространство.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я просто посижу здесь.

Тишина.

Мириэль всё ещё держала лицо спрятанным в коленях, слёзы текли по щекам и она злилась на себя за них и за то что он это видит, за то что она вообще позволила этому случиться при нём.

— Мы найдём решение, — произнёс Аро. — Даже если придётся перевернуть весь мир.

Она крепче обняла колени.

Он устало провёл ладонью по лицу — и в его голосе впервые за долгое время прозвучала такая же усталость какую чувствовала она сама, та которую уже не прячешь потому что не осталось сил.

— Знаете, — сказал он, глядя на разбросанные книги, — я тоже думал сдаться. Много раз. Каждый раз когда хоронил очередного ребёнка. Каждый раз когда видел страх в глазах очередной невесты. — Взгляд его остановился на разбитом окне за которым медленно кружился снег. — Каждый раз когда понимал что снова ничего не смог изменить.

Мириэль медленно подняла голову.

Смотрела на него — на этот усталый профиль, на снег за окном, на каштановые волосы упавшие на лицо.

— Но если я сдамся, — сказал он тихо, — тогда всё это действительно станет бессмысленным.

Горькая улыбка тронула его губы. Совсем лёгкая.

Тишина снова накрыла комнату — но другая, мягче, живее, та которая бывает когда двое молчат и это молчание что-то значит.

Аро сидел рядом, среди разбросанных страниц и осколков подсвечника, и снег кружился за разбитым окном и холодный воздух тянул из щели, и он не требовал ответов и не задавал вопросов, просто оставался рядом — и Мириэль смотрела на него и думала что это странно, что это очень странно, что уставший фейри с древним проклятием внутри умеет сидеть вот так, тихо, не заполняя тишину собой.

Она отвернулась к окну. За стеклом падал снег.

Один день остался. Всего один.

Но она всё равно продолжит искать, потому что другого варианта нет. Мириэль сама не заметила в какой момент слёзы и усталость утянули её в сон — просто темнота пришла мягко, как приходит она когда тело больше держаться не может, и тьма вокруг постепенно рассеялась, и она стояла посреди бескрайнего серебристого тумана.

Напротив сидел Сусу.

Мальчик улыбался своей мягкой солнечной улыбкой, будто ничего в мире не могло его огорчить — и Мириэль смотрела на него и чувствовала как в груди ещё жжёт то отчаяние которое осталось после девятнадцати дней.

— Почему ты так быстро сдаёшься?

Она резко вскинула голову.

— Сдаюсь? — мысленно выкрикнула она. — Девятнадцать дней, Сусу. Я перерыла библиотеки, архивы, древние святилища. Ничего. Ни одной зацепки, ни одного ответа. Я в тупике.

Слёзы снова потекли по щекам, она яростно вытерла их ладонью.

— Ненавижу это чувство. Ненавижу собственную слабость.

Сусу молча слушал, и когда её голос стих, осторожно взял её за руку — его ладонь была тёплой, удивительно живой — и сказал тихо:

— А сказку ты всё-таки не проверила.

Мириэль уставилась на него.

— Какую ещё сказку?

— Ту самую.

Она закатила глаза.

— Про любовь и поцелуй? Серьёзно?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Но других вариантов у тебя пока нет.

Она хотела возразить, хотела снова спорить — но слова застряли где-то внутри, потому что он был прав, и она это знала, и именно это злило сильнее всего остального.

Сусу сел рядом и тихонько гладил её по руке, и это почему-то успокаивало — будто тревога постепенно отступала, будто тяжесть на душе становилась чуть легче.

— Спасибо, — сказала она.

— Это тебе спасибо.

Его голос вдруг изменился — стал глубже, чужим, нечеловеческим, — и по спине Мириэль пробежал ледяной холод. Она резко подняла голову.

Улыбка Сусу оставалась прежней. Только зелёные глаза стали слишком яркими. Слишком страшными.

— Думали обмануть меня так легко?

Мир вокруг начал темнеть, туман превращался в живые тени, и голос звучал