Я (не) умела разводиться - Амелия Борн

Дальше я не слушала — сбросила звонок и уже набирала номер Алика.

Он был не в сети! Черт бы все побрал! Нам с ним было не связаться!

— Включи телефон и возьми трубку, — прошептала я. — Ну пожалуйста!

Отец смотрел на меня, отставив кофе.

— Что случилось? — спросил он тем властным голосом, который обычно словно говорил: не стоит переживать! Мы все решим.

— Алик… — я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри все леденеет. — Он подумал, что я на набережной- мама ему сказала. А теперь Сивов не берет трубку.

Я лихорадочно листала телефон и конечно, обнаружила пропущенные от мужа.

— Геопозицию посмотри, — подсказал отец, и его голос прозвучал пугающе спокойно.

Точно! Нужно просто понять, где Алик, и ехать туда! Я открыла приложение трясущимися руками. Мы когда-то настроили семейный доступ, еще когда поженились, но я ни разу им не пользовалась. А сейчас он оказался очень кстати.

— Он на подъезде к набережной, — выдохнула я, глядя на маленькую точку на карте. — Пап, он там. Он не двигается. Он просто… стоит!

Я смотрела на экран, и перед глазами все плыло. Точка была зеленой, но она не двигалась. Вообще. Стояла на месте, как вкопанная, посреди улицы, которая вела к набережной.

— Поехали, — сказал отец, и я возблагодарила небеса за то, что у него внедорожник, а не какая-нибудь низкая иномарка.

Мы вылетели из офиса, ветер раскачивал машины на парковке, а дождь хлестал так, будто кто-то перевернул небо и оно проливало на землю весь свой запас воды. Я сидела на пассажирском, сжимала ремень безопасности и смотрела на карту, не отрываясь. Точка не двигалась.

— Папа, быстрее, — прошептала я. — Пожалуйста!

Отец молчал. Он вел машину сосредоточенно, жестко, объезжая поваленные ветки, перекрестки, где не работали светофоры, и лужи, которые были глубже, чем казалось. Джип пробивался сквозь бурю, а я смотрела на экран и чувствовала, как с каждой минутой сердце сжимается все сильнее.

Мы увидели его издалека. Разбитая машина стояла под углом, врезавшись в огромное дерево, которое перегородило полдороги. И в этот момент мир словно бы замер, хотя все кругом продолжало бушевать.

— Останови, — сказала я. — Папа, останови!

Отец припарковался, и я вылетела из машины, даже не закрыв дверь. Ветер ударил в лицо, дождь моментально промочил куртку, но я не чувствовала ничего. Бежала к нашей разбитой машине, спотыкаясь, едва не падая, но видя перед собой только одну цель…

Через мгновение, показавшееся вечностью, я подскочила к водительской двери. Она была смята, стекло разбито, все пошло «сеточкой», но сквозь него я все равно увидела его. Алик сидел, откинувшись на спинку, голова запрокинута, лицо бледное, на виске кровь.

— Алик! — закричала я, пытаясь открыть дверь. Она не поддавалась. — Алик, пожалуйста, очнись!

Отец подбежал сзади, взял меня за плечи, оттащил в сторону.

— Не трогай, дочка! Мы вызовем спасателей. Слышишь? Ему сейчас нельзя двигаться.

Я рвалась, не понимая, что мне говорят, но отец держал крепко. Я смотрела на Алика, на его закрытые глаза, на эту проклятую дверь, которую не могла открыть, и внутри все разрывалось на части.

— Он из-за меня, — выдохнула рвано. — Пап, он из-за меня сюда поехал!

— Знаю, — ответил отец, и его голос дрогнул. — Знаю, дочка.

Спасатели приехали быстро — может, их уже вызвали прохожие, может, само провидение вмешалось. Я стояла под дождем, дрожа, и смотрела, как они работают. Как режут металл, как открывают дверь, как очень аккуратно вытаскивают его из искореженной машины.

Алик был без сознания. Его лицо было белым, губы сжаты, но когда его переносили на носилки, я услышала даже сквозь шум дождя, вой ветра и треск раций.

— Арина… — прошептал он. — Осторожно… она беременна… осторожно…

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Она… — продолжил Алик словно в бреду. — Моя жена… она беременна… осторожно…

Он мчался спасать меня, попал в аварию, а теперь, без сознания тревожился только об одном: чтобы только со мной ничего не случилось.

— Пожалуйста, — с этим словом я подошла к одному из спасателей, которые уже загружали носилки в скорую. — Я поеду с вами. Я его жена.

Он посмотрел на меня — мокрую, дрожащую, с размазанными по лицу слезами — и кивнул.

— Садитесь. Только быстро! — велел мне и отошел.

Я обернулась к отцу, он стоял в двух шагах, бледный, с перекошенным от тревоги лицом.

— Пап, ты за мной. Я в скорой, — проговорила и забралась внутрь.

Устроилась на откидной скамейке рядом с носилками. Скорая помчалась по пустым улицам, распугивая редкие машины. Дождь барабанил по крыше, дворники стучали в такт, а я сидела и шептала:

— Я здесь, я рядом… Здесь, рядом…

Я посмотрела в заднее окно. Там, сквозь пелену дождя, мелькали фары отцовского джипа. Он ехал следом, не отставая.

— Все будет хорошо, — сказала я себе и ему. — Все будет хорошо.

А в голове звучало: «Осторожно, она беременна». Он помчался спасать меня и разбился потому, что испугался за мою жизнь. И даже в забытьи думал не о себе, а обо мне и о нашем ребенке.

Я сжала его руку и пообещала себе: если он выживет, я больше никогда не буду делать ему больно.

Клянусь.

Часть 14

Палата была маленькой, но очень светлой. Здесь пахло так же, как обычно в больницах — лекарствами и болью. Я сидела на стуле у койки, сжимала руку мужа и смотрела, как он спит. Лицо бледное, под глазом синяк, на лбу повязка. Врач сказал — перелом ключицы, небольшое сотрясение. Ничего страшного — жить будет.

Ничего страшного.

Я мысленно повторила эти слова и мне хотелось истерично рассмеяться. Он врезался в дерево, его пришлось доставать из машины при помощи спасателей, а мне говорят — ничего страшного.

Алик пошевелился, и я замерла. Его веки дрогнули, он поморщился, потом открыл глаза. Осмотрелся кругом мутно, непонимающе. Повел взглядом по потолку, по стенам, наткнулся на меня.

— Арина?

Голос у него был таким хриплым и чужим, что я с трудом его узнала.

— Я здесь, — сказала, подаваясь вперед. — Я здесь, Алик.

Он смотрел на меня, и в его взгляде медленно проступало осознание. Потом Сивов попытался приподняться, но я мигом вскочила и нажала на его плечи, понуждая опуститься:

— Лежи. У тебя перелом. Врач сказал — постельный режим!

— А ты? — спросил он, и в этом вопросе было столько тревоги, что у меня сердце сжалось. — Ты как? А как наш ребенок?

— Все хорошо, — я