Я (не) умела разводиться - Амелия Борн

— Второе, — она загнула следующий палец. — Съезжай из той квартиры, которую мы вам с Ариной подарили. Даже если она вернется, даже если вы помиритесь — пока жить в том, что дали мы, ты не должен. Это тоже даст ей понять, что она тебе нужна не ради жилья и, как ты изволил выразиться, «папиного бабла».

Я поморщился, когда услышал это определение, за которое себя ненавидел уже всей душой. Однако сейчас рефлексировать по данному поводу не собирался. Анастасия Павловна опять права. Если я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез — я должен сам встать на ноги.

— И третье, — Анастасия Павловна замялась, и я впервые увидел в ее глазах что-то похожее на сомнение. — Достань билеты на концерт.

Я моргнул, сразу решив, что это шутка. Весь данный разговор — в принципе.

— На концерт? — переспросил тупо.

— На концерт, — повторила она с таким видом, будто это было самое очевидное в мире. — Арина обожает эту свою японскую певицу. Она все ее песни наизусть знает, у нее все альбомы есть. Она мечтает попасть на ее концерт уже несколько лет. Но билеты раскупают за мгновения, достать их почти невозможно. Особенно когда певица приезжает сюда раз в пару лет.

Я смотрел на тещу и не верил своим ушам. Я приехал поговорить о браке, о разводе, о том, как мне вернуть жену, а она предлагает добыть… билеты на концерт японской певицы?

— Вы серьезно? — спросил у нее.

— Абсолютно, — отрезала она. — Ты думаешь, я шучу? Арина сейчас в таком состоянии, что слова до нее не доходят. Она закрылась, обижена, зла. Если ты придешь с цветами и будешь говорить, как ты ее любишь — она тебя просто выставит. А вот если ты сделаешь то, о чем она мечтала, но не смела попросить… может, моя дочь задумается.

Я молчал, переваривая сказанное и тот список требований, который мне предъявили.

— Это не гарантия, — добавила Анастасия Павловна уже мягче. — Я тебе не обещаю, что она простит. Но если ты не готов даже на такое — то какой из тебя муж?

Я поднялся. В голове крутилось: уволиться, съехать, достать билеты. Последнее казалось самым нереальным. Я даже не знал, как зовут эту певицу — слышал какое-то имя, но не придавал ему значения. Однако если в этом кроется реальный шанс…

— Я понял, — сказал Анастасии Павловне и искренне добавил: — Спасибо.

Она кивнула, встала следом за мной, намереваясь выпроводить из дома.

— Смотри, Сивов. Я верю, что ты не бездушный козел. Но если ты еще раз сделаешь больно моей дочери — я тебя собственными руками придушу!

— Не сделаю, — заверил ее я, вскинув руки в жесте «сдаюсь». — Клянусь.

Она посмотрела мне в глаза, потом вздохнула и махнула рукой:

— Иди уже. И билеты эти достань, хоть убейся!

Я вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, глядя на закрывшуюся за мной калитку.

Три совета. Два из них — про работу и квартиру — были трудными, но понятными. А третий…

Я достал телефон, открыл поиск. Набрал что-то вроде «японская певица концерт билеты». Выпала куча ссылок на одно и то же мероприятие в нашем городе, но везде значилось: «ВСЕ БИЛЕТЫ ПРОДАНЫ» или «БРОНИРОВАНИЕ ЗАКРЫТО».

Я откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза.

— Ну и как это достать? — спросил сам у себя и ответа не было.

Однако я понимал, что должен перетряхнуть весь город, но билет достать.

Сейчас это казалось самым важным.

Часть 9

Мы с подругой встретились в небольшой пекарне — нашей с Эллой любимой забегаловке еще с институтских времен. Я пришла первая, села за столик у окна, заказала зеленый чай и уставилась на улицу. Надо было собраться с мыслями, но они, как назло, разбегались, кто куда.

Элла влетела через пятнадцать минут, с порога начала извиняться, что задержалась — всюду пробки, и как вообще люди передвигаются быстро, она не понимала. Я оборвала этот словопоток двумя короткими словами:

— Садись. Есть разговор.

Она посмотрела на мое лицо и сразу перестала щебетать. Села напротив, сложила руки на столе, приготовилась слушать.

— Ко мне вчера Мирон приезжал, — сказала я без предисловий, а сама стала следить за реакцией Эллы.

— Что? — Она очень сильно удивилась. — Этот… друг Алика? Но зачем?

— Затем, чтобы выступить адвокатом, — пожала я плечами. — Рассказывал, какой Алик хороший, как изменился, как цветы мне выбирает часами. И что он сам, Мирон, во всем виноват, потому что подначивал его тогда на спор.

— Ну и… — Элла замялась, — и что ты?

— А что я? Выслушала. И уже собиралась выставить Кузьмина прочь, но он сказал еще кое-что.

Я сделала паузу, глядя на подругу. Она сидела, глядя на меня в упор, и, судя по всему, не понимала вообще, к чему я клоню. Потому я аккуратно, но в то же время без тени сомнения, продолжила:

— Мирон сказал, что запись могли подсунуть специально. Что есть одна девица, Лиана, которая давно на Алика глаз положила. И ей очень выгодно, чтобы мы разбежались.

Я замолчала, давая возможность Элле осознать все то, что я ей поведала. А когда подруга округлила рот и лицо ее изменилось, я спросила медленно:

— Элла, расскажи мне, откуда у тебя появилась та флешка?

Она заерзала на стуле, распахнула губы, но тут же их сомкнула. А я ждала. Молчание затягивалось, но оно говорило мне об обстоятельствах того, как у Эллы появилась информация, красноречивее всяких слов.

— Она меня попросила не говорить, — выдавила наконец из себя Элла. — Сказала, что так будет лучше. Что ты должна знать правду, а если поймешь, от кого эта самая правда пришла… ну, решишь, что она просто мстит или врет.

— Лиана? — уточнила я, хотя ответ знала и так.

Элла кивнула, не глядя на меня.

— Она подошла ко мне после йоги, сказала, что у нее есть кое-что про твоего мужа. Я сначала не хотела даже касаться, думала, вдруг ерунда какая-то. А она говорит: «Твоя подруга заслуживает знать, за кого она вышла замуж». Ну я и… — Элла подняла на меня глаза, полные вины. — Я не подумала, Ариш. Честно. Я увидела эту запись, услышала, как он… и мне стало так обидно за тебя, что я просто хотела, чтобы ты знала! А кто передал — показалось неважным.

Теперь уже настала моя очередь