Фальшивый муж на неделю - Ника Светлова

Он улыб­нул­ся сво­ей ред­кой улыб­кой, ко­то­рая всё ещё за­ста­ва­ла ме­ня врас­плох. И по­це­ло­вал в ма­куш­ку.

— То­гда ре­ше­но. Гастро­ли, ты, я и Гам­лет.

— Гам­ле­та не возь­мут в го­сти­ни­цу, — на­пом­ни­ла я.

— Гам­ле­та возь­мут ку­да угод­но, — воз­ра­зил Марк. — Он уже пе­ре­жил од­ну сва­дьбу и за­слу­жил пра­во на куль­тур­ный от­дых.

Гам­лет, услы­шав своё имя, ле­ни­во мявк­нул. Ка­жет­ся, на этот раз одоб­ри­тель­но.

Сле­ду­ю­щие три неде­ли про­ле­те­ли как один день. Я ра­бо­та­ла над ил­лю­стра­ци­я­ми, за­пер­шись в сво­ей квар­ти­ре-ма­стер­ской, и вы­би­ра­лась на­ру­жу толь­ко ра­ди ко­фе и Мар­ка. Он при­хо­дил каж­дый ве­чер, ино­гда с про­дук­та­ми, ино­гда с цве­та­ми, ино­гда с ду­рац­кой ис­то­ри­ей о том, как ре­жис­сёр сно­ва пе­ре­пи­сал фи­нал. Мы ужи­на­ли, спо­ри­ли о кни­гах, смот­ре­ли ста­рые филь­мы. Один раз я за­сну­ла у него на пле­че, и он про­си­дел непо­движ­но два ча­са, что­бы не раз­бу­дить. Я узна­ла об этом толь­ко утром, ко­гда уви­де­ла его за­стыв­шее пле­чо и ви­но­ва­тое вы­ра­же­ние ли­ца.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век.

— Ты по­вто­ря­ешь это каж­дый день, и каж­дый день я убеж­да­юсь, что ты пра­ва.

Это бы­ло сча­стье. Ти­хое, по­все­днев­ное, без со­фи­тов и зри­те­лей. И от это­го ещё бо­лее на­сто­я­щее.

За неде­лю до отъ­ез­да слу­чи­лось сра­зу два со­бы­тия. Во-пер­вых, я за­кон­чи­ла ил­лю­стра­ции и по­лу­чи­ла на по­чту вос­тор­жен­ный от­зыв из­да­те­ля — он хо­тел ещё се­рию, и это озна­ча­ло, что бли­жай­шие пол­го­да я обес­пе­че­на ра­бо­той. Во-вто­рых, по­зво­ни­ла Эми­лия Ль­вов­на.

— До­ро­гая моя, — про­скри­пе­ла она в труб­ку, — у ме­ня к вам раз­го­вор.

Мы встре­ти­лись в том же ка­фе на Пат­ри­ар­ших, где она ко­гда-то вру­чи­ла мне ви­зит­ку. Эми­лия Ль­вов­на, вер­ная се­бе, бы­ла в шляп­ке с ис­кус­ствен­ной ба­боч­кой и с неиз­мен­ным бо­ка­лом хе­ре­са.

— Маль­чик мой, — она взя­ла Мар­ка за ру­ку, — я тут на­ве­ла справ­ки. В Лен­со­ве­те те­бя взя­ли с вос­тор­гом, но на сле­ду­ю­щий се­зон пла­ни­ру­ют ста­вить «Ко­ро­ля Ли­ра». Им ну­жен Эд­мунд. Пла­стич­ный, слож­ный, ха­риз­ма­тич­ный. Я ска­за­ла, что у ме­ня есть кан­ди­дат.

Марк по­блед­нел.

— Эми­лия Ль­вов­на...

— Мол­чи, — от­ре­за­ла она. — Я не за­кон­чи­ла. Ты семь лет ждал. Ты пе­ре­жил пре­да­тель­ство, за­бве­ние и тре­тье­го страж­ни­ка сле­ва. Ты го­тов. И ес­ли ты сей­час ска­жешь, что не спра­вишь­ся, я стук­ну те­бя тро­стью.

Я по­смот­ре­ла на Мар­ка. Он смот­рел на ста­ру­ху так, слов­но она толь­ко что объ­яви­ла о при­бы­тии ино­пла­не­тян.

— Я... — он сглот­нул. — Я да­же не знаю, что ска­зать.

— Ска­жи «спа­си­бо, Эми­лия Ль­вов­на, я вас обо­жаю», — под­ска­за­ла я.

— Спа­си­бо, Эми­лия Ль­вов­на, — по­вто­рил он по­слуш­но. — Я вас обо­жаю.

— Вот так-то луч­ше, — ста­ру­ха про­си­я­ла и под­ня­ла бо­кал. — За те­атр. И за вас, го­луб­ки. Вы — луч­шее, что слу­чи­лось на той ду­рац­кой сва­дьбе.

Пи­тер встре­тил нас до­ждём. Мел­ким, про­тив­ным, тем са­мым, ко­то­рый про­би­ра­ет­ся за ши­во­рот и за­став­ля­ет ку­тать­ся в шар­фы. Но мне бы­ло всё рав­но. Мы по­се­ли­лись в ма­лень­ком оте­ле на Мой­ке. Гам­ле­та дей­стви­тель­но взя­ли, по­то­му что ад­ми­ни­стра­тор­ша ока­за­лась те­ат­рал­кой и узна­ла Мар­ка по афи­ше. Кот, осо­знав свою зна­чи­мость, немед­лен­но ок­ку­пи­ро­вал крес­ло в но­ме­ре и при­сту­пил к ин­спек­ции ми­ни-ба­ра.

— Ес­ли он раз­де­рёт што­ры, отель вы­ста­вит нам счёт, — пре­ду­пре­ди­ла я.

— Ес­ли он раз­де­рёт што­ры, я вы­чту это из его ло­со­се­во­го бюд­же­та, — па­ри­ро­вал Марк, раз­би­рая че­мо­дан.

Гастроль­ный гра­фик ока­зал­ся плот­ным. Три спек­так­ля в неде­лю, ре­пе­ти­ции, ин­тер­вью, встре­чи со зри­те­ля­ми. Марк про­па­дал в те­ат­ре с утра до ве­че­ра, а я си­де­ла в но­ме­ре с план­ше­том, ри­со­ва­ла но­вые ил­лю­стра­ции и жда­ла его. Ино­гда, ко­гда вы­па­дал сво­бод­ный ве­чер, мы гу­ля­ли по го­ро­ду — по на­бе­реж­ным, по кры­шам (у Мар­ка об­на­ру­жил­ся зна­ко­мый, ко­то­рый во­дил экс­кур­сии), по ма­лень­ким ко­фей­ням, спря­тан­ным во дво­рах-ко­лод­цах.

Од­на­ж­ды, стоя на мо­сту над ка­на­лом Гри­бо­едо­ва, он вдруг ска­зал:

— Зна­ешь, я ведь мог бы ни­ко­гда не узнать те­бя.

— В смыс­ле?

— В пря­мом. Два го­да ты жи­ла за стен­кой. Два го­да я слы­шал твою му­зы­ку, твой смех, твои ноч­ные бде­ния. И ни ра­зу не по­сту­чал про­сто так. Не спро­сил, как де­ла. Не пред­ло­жил ко­фе. Я был так за­нят сво­ей оби­дой на мир, что по­чти про­пу­стил те­бя.

Я взя­ла его под ру­ку и при­жа­лась ще­кой к пле­чу.

— Но ты же не про­пу­стил.

— Чу­дом, — он усмех­нул­ся. — Спа­си­бо Вла­ду и Аде­лине. Ни­ко­гда не ду­мал, что ска­жу это, но их сва­дьба — луч­шее, что со мной слу­чи­лось.

— Их сва­дьба — луч­шее, что слу­чи­лось и со мной, — со­гла­си­лась я. — По­то­му что ина­че я бы ещё год на­би­ра­лась храб­ро­сти, что­бы про­сто по­сту­чать в твою дверь.

Он оста­но­вил­ся и по­смот­рел на ме­ня.

— Ты прав­да со­би­ра­лась по­сту­чать?

— Прав­да, — при­зна­лась я. — У ме­ня был план. Я хо­те­ла по­про­сить у те­бя со­ли. Ба­наль­но, знаю. Но дру­гих по­во­дов не при­ду­ма­ла.

Он гром­ко за­сме­ял­ся на весь мост, так что про­хо­жие обер­ну­лись.

— Со­ли? Ты хо­те­ла по­зна­ко­мить­ся со мной че­рез соль?

— Это клас­си­ка!

— Это ка­та­стро­фа, Ясе­не­ва, — он всё ещё сме­ял­ся. — У ме­ня нет со­ли. Я не го­тов­лю. Я ем толь­ко пас­ту и за­ка­зы­ваю пиц­цу. Твой план про­ва­лил­ся бы с трес­ком.

— Но он не по­на­до­бил­ся, — на­пом­ни­ла я. — По­то­му что ты сам от­крыл дверь.

Он пе­ре­стал сме­ять­ся. Посмот­рел на ме­ня дол­гим взгля­дом, в ко­то­ром чи­та­лось что-то но­вое. Неж­ность? Бла­го­дар­ность? Или то са­мое чув­ство, ко­то­рое мы оба по­ка не на­зы­ва­ли вслух.

— Ари­на, — ска­зал он ти­хо. — Я хо­чу, что­бы ты зна­ла. Ко­гда я вы­хо­жу на сце­ну, я иг­раю для те­бя. Да­же ес­ли ты не в за­ле. Да­же ес­ли ты в го­сти­ни­це, за три ки­ло­мет­ра, с план­ше­том и Гам­ле­том на ко­ле­нях. Я всё рав­но иг­раю для те­бя.

У ме­ня за­щи­па­ло в но­су. Я хо­те­ла от­ве­тить что-то ум­ное, до­стой­ное мо­мен­та, но вме­сто это­го про­сто вста­ла на цы­поч­ки и по­це­ло­ва­ла его. Пря­мо на мо­сту, под до­ждём, на гла­зах у экс­кур­си­он­ной груп­пы, ко­то­рая как раз про­хо­ди­ла ми­мо.

Кто-то из ту­ри­стов за­ап­ло­ди­ро­вал. Марк, не пре­ры­вая по­це­луя, по­ка­зал им боль­шой па­лец.

Пре­мье­ра «Ко­ро­ля Ли­ра» бы­ла на­зна­че­на на де­кабрь. Марк про­па­дал на ре­пе­ти­ци­ях, воз­вра­щал­ся вы­мо­тан­ный, с со­рван­ным го­ло­сом, но с го­ря­щи­ми гла­за­ми. Я ни­ко­гда не ви­де­ла его та­ким одер­жи­мым, го­лод­ным до ра­бо­ты, до ро­ли, до сце­ны. Это пу­га­ло и вос­хи­ща­ло од­но­вре­мен­но.

— Я бо­юсь, — при­знал­ся он од­на­жды но­чью, лё­жа в тем­но­те на­ше­го но­ме­ра. — Бо­юсь, что не справ­люсь. Что всё по­вто­рит­ся. Что я сно­ва со­рвусь.

Я по­вер­ну­лась к нему и по­ло­жи­ла ла­донь на грудь, где би­лось его серд­це — быст­ро и сбив­чи­во.

— То­гда я ска­жу те­бе то, что ты сам го­во­рил мне в по­ме­стье. Ле­ген­ды тре­щат все­гда. Во­прос в том, что мы де­ла­ем даль­ше. Ты не один, Марк. У те­бя есть я. И Гам­лет. В ос­нов­ном Гам­лет, ко­неч­но, но я